Нелюбимый.
Паша молчит. Как всегда. Молчит и выкуривает десятую сигарету. Я тоже молчу. А что мне сказать? «Паша, мне жаль, что Оля тебя бросила. Вы были ТАКОЙ хорошей парой…». Враньё. Нихуя мне не жаль. Ни-ху-я. Я даже рад немного, что эта шлюха от него отстала. Так будет лучше. Намного. Паша достоин большего.
- Хуёво, - заключает друг после тридцатиминутного молчания и бросает недокуренную сигарету. Я кошусь на свой Voque. Опять Наташа будет злиться… и всё равно продолжаю курить.
- Хуёво, - соглашаюсь и подпираю стену дома спиной, - и давно?
- Сегодня утром. Сказала, что я ничтожество, пидорас и свалила, - новая сигарета и новая затяжка, как глоток воздуха. На слове «пидорас» я хмыкаю. Откуда она знает? Хотя… Я бы в жизни не стал доказывать этой шлюхе обратного, пусть лучше так думает. А Паша-то нормальный.
- У тебя что случилось, Валь? – он кивает на мою сигарету и бутылку пива в руке. У меня? У меня тоже полные штаны счастья. С какой стороны не посмотри: хоть сзади, хоть спереди, - мать опять вчера ко врачу отволокла…
- И как?
- А я ебу? Анализы взяли… - заебали они меня. Я уже не задумываясь отвечаю на главный вопрос этой дуры в белом, а ведь в первый раз замялся. «В каком возрасте вы начали жить половой жизнью?» - «В пятнадцать». Ведь она не спрашивает, сверху я был или снизу. А я был снизу. Паша молчит. Тоже наверно вспомнил особо приятный момент из биографии, надеюсь, не связанный со мной.
- А так всё как всегда, - у меня спокойный голос. Успел научиться, - мать в попеременной депрессии, выкуривает по 3 пачки в день, отчим пилит взглядом, иногда может треснуть, но молчит. Только по нему и без слов видно, что он меня убить хочет. Особенно после очередной истерики матери, которая неизменно заканчивается чем-то типа: «Нахуя припёрся, маленькая блядь?! Опять с мужиками в машинах трахался!?» - Паша вздрагивает, нервно прикуривает очередную сигарету. Конечно, Паша мягкий. Для него я всегда «Валя», или как раньше «Валечка», - а почему сразу с мужиками? Хотя... в последний раз она была права… кажется… или нет… а вообще, хуй его знает. Не помню, - затягиваюсь. А ведь и правда не помню. Так… 21 октября… Встал. Поехал в инст. Недоехал. Нажрался в хлам в круглосуточном знакомом клубе к десяти утра. Вроде танцевал… вроде стриптиз... вроде у шеста… Ни хера не помню… Потом немного протрезвел. Ещё выпил, покурил какой-то хуйни… Где-то через 10 минут подошёл «дядя» лет 35… ничего так, при деньгах… Предложил «покататься». А почему бы и нет? Моё тело: что хочу, то с ним и делаю. Трахался до часу… мужик хороший попался – угостил сигареткой(мои кончились), довёз до дома… На прощанье даже сунул в карман 100 евро, хотя я отказывался. Полвторого был дома… День только начинается, а я уже в жопу… И мне похуй. Зато матери не похуй – она всё это действо с деньгами из окна увидела. Вот это вечерок был… «Валя, ну зачем? Тебе что, денег мало? Я же могу обеспечить… Ладно, чёрт бы с ней, с ориентацией. Но нашёл бы себе одного-единственного…».
Ага. А я нашёл. И этот один-единственный стоит сейчас рядом и вспоминает последними словами шлюху Олю…
«Неужели тебе нужны эти мужики? В чём удовольствие?» - это отчим. А я и не удовольствие ищу, а наказание. С отчимом всё просто: подойти, приспустить джинсы по самое…, посмотреть томным взглядом, приоткрыть губы и прошептать: «удовольствие?»... Даже прижиматься не надо. Мать сразу в истерику: «Ты, блядь малолетняя! Выродок! Чтоб ты сдох!». А «папочка» может и ударить. Хотя этого я и добиваюсь. Пусть бьют, пусть лучше ненавидят, чтобы не возникало желания волноваться за меня и жалеть. Так не больно.
Вру.
Больно.
А про малолетнего она зря... Мне всё-таки 19.
- Валь… ну ты… это… не слишком? – Паша мнётся, как первоклассник. Всё ещё помнит, как избил меня до полусмерти, встретив где-то месяца 3 назад после вот такого «катания» с дядей… Паша, хоть и наивный дурак, но не дебил – всё понял. Я тогда дополз до дома и выжрал пачку снотворного, запивая пивом. Вот только Наташка не вовремя появилась…
- Как Наташа? – Паша решил сменить тему разговора. Правильно, не надо на меня давить.
- Ходит в последнее время почти каждый день. Боится, что я без неё сдохну.
- Так и есть, - вздыхает Пашка. А ведь прав он, сука, - пожалел бы её. Девчонка мучается.
- Я хочу, чтобы она опустила руки и отъебалась, - честно. Не хочу, чтобы она меня знала. Не хочу, чтоб пачкала об меня руки и тратила время. Хочу, чтобы она не приходила…
… но как прожить без её вечерних приходов? Тихо, медленно пройдёт в комнату, аккуратно обходя осколки посуды, оставшиеся после очередной истерики матери. Наверно, ей отчим звонил… Не будет зудеть или орать. Не будет реветь. Войдёт. Отберёт сигарету. Выкинет в окно бутылку водки – пусть летит с десятого этажа. Сядет рядом и… обнимет. Будет сидеть молча, не двигаясь, прижимая к себе за плечи, словно хочет укрыть, и целовать, легко касаясь губами кожи: щёки, лоб… Гладить по волосам… Как не брезгует? А я хочу, чтобы брезгала. Но голова вдруг перестаёт болеть, и похмелье больше
Читать далее...