Вот уж, пожалуйста, без глупых обид!
Все фотографии, которые приводятся в этой статье, были вывешены прилюдно, на открытой части закрытого сайта, то есть там, где участник (АГН) предлагает себя публике для рассмотрения и фиксации (запечатления).
Напоминаю, что добровольное, осмысленное желание представить себя на общее обозрение и оценку есть суть и смысл любых публичных действий.
Никто не принуждал «героя» этого фоторепортажа ТАК гримасничать.
Он делал это самозабвенно и искренно, давая возможность произвести полный психоанализ эмоций, которые им владеют, и тог «высшей школы», которой он занимается.
По этой подборке фотографий любому (даже непрофессиональному психологу) будет абсолютно ясно, что у героя фотографий доминируют два основных движущих ими чувства — страх и злоба.
Страх и злоба (злобу можно было бы поименовать отлакированным и онаученным словом «агрессия». Но «злоба» — слово более короткое и наилучшим образом подходит к нашему описанию. К тому же — это русское слово).
Итак, страх. Дикий, панический, он в глазах, в мимике. Он является все же доминантой, основным психологическим фоном, основным движителем всех действий и поступков АГНа.
Именно страх, по всем законам психологии, есть та питательная среда, которая порождает злобу.
Так что сперва рассмотрим страх.
Такой уровень страха, какой предлагают нам лицо на этих фотографиях, психологи характеризуют как СТРАХ чрезвычайно сильный.
А сильный страх — всегда многослоен. Сильный страх — это всегда сложная, мутная солянка из страхов разной природы и разного типа.
Попробуем разобраться в этих «слоях». Попробуем препарировать страх АГНа.
Его страх оправдан. Ему есть чего бояться.
Но для удобства я все же предлагаю разделить их страх на две части. Первая составляющая их дикого страха, хорошо заметного на фото, — это так называемый «страх повреждения».
АГН боится тех тяжелых травм, которыми для него в любую минуту может обернуться его «От Эколь». И боится правильно!
Ему трудно не держать в голове «инвалидную коляску до самой смерти», которая давно поджидает многих из них за углом собственного манежа....
Ему трудно не думать о возможных жутких открытых переломах его ног или рук, о хрупкости человеческого позвоночника, который одно неудачное падение в бессвязный набор ломаных косточек, а обладателя этого набора — в идиота, роняющего слюни на колени кожаный штанов в каком-нибудь дешевом приюте.
Все правильно. Все эти страхи имеют абсолютное обоснование.
Тем не менее АГН «ищет» этот страх.
Но, как ни странно, страх травмы — вторичен.
Он крепок, он реален, но он несколько растворен в адреналине, к тому же это — желанный страх. Вполне реальные последствия забавы, конечно, держатся в голове, но основной пласт страха — это все же страх перед собственной лошадью.
АГН реально очень боится лошади, на которой сидит. Он боится существа, ему абсолютно неведомого, но наделенного огромной силой, к тому же доведенного до исступления его же действиями, что он подсознательно осознает очень хорошо.
Сам АГН в этом не сознается, да его признание и не требуется, когда есть столь безупречные доказательства в виде страха, исказившего его лицо.
Учитывая, что выражение лица всадника, когда он забывает о необходимости «работать на публику», относится прежде всего к лошади, легко понять, насколько АГН боится лошади, на которой сидит.
Его можно для удобства отмаркировать как «страх пред лошадью» или для простоты — «страх лошади». Этот страх истеричен. Поэтому, кстати, он так предельно откровенно изображается на лице. Этот страх, кстати, не имеет ничего общего с выражением крайнего физического напряжения, где мышцам лица человека передается сверхсильное мышечное усилие всего тела.
Этот «страх лошади» захватывает, подавляет, покоряет, и все действия всадника диктуются именно им. Этот страх не растворяется в адреналине, как «страх повреждения или смерти», а наоборот, подпитывается общим возбуждением АГНа.
И это, как я уже сказала, оправданно.
Лошадь, доведенная болью до исступления, болью, которую причиняет ей спортсмен удавкой на шее, шпорами (когад этого никто не видит), болью в ногах от прыжков, болью в спине, по которой, как дятел, долбит задом всадник, болью в скрученной шее, болью от огромного хлыста действительно очень опасна.
Она опасна, как и всякое любое другое живое существо, подвергающееся истязанию и доведенное до отчаяния.
Экзистенциальная сущность человека, основанная на интуиции, на сверхчувственности, присущей вообще всем животным (человеку в том числе), позволяет это понимать и чувствовать со всей отчетливостью.
АГН знает, что совершает особо жестокое насилие и что расплата за эти действия — почти неминуема.
Впрочем, если так издеваться над лошадью, как издеваются он, то, в общем, что вполне естественно, надо ожидать возмездия.
Кордео (удавка) служит в известной степени предохранителем, защитой от того возмездия, которое неминуемо в ответ
Читать далее...