Возможно, такие футболисты рождаются только во Франции и, возможно, раз в десять лет. Мишель Платини ушел в 1987-м, Эрик Кантона в 1997-м, Зинеддин Зидан в прошлом, почти продолжив условную аналогию. Всех троих роднила неповторимая любовь к футболу и умение выдать неповторимые номера. А самым загадочным был Кантона: он и играл загадочно, и ушел загадочно, и после футбола продолжает жить загадочно, больше закрываясь, шокируя, эпатируя. Добыть у него интервью — что подвиг совершить. Репортерам французской L’Equipe удалось почти невозможное...
Вы закончили карьеру футболиста десять лет назад, когда вам было всего 30. Нет ностальгии по тому времени?
Бывает, конечно. Но, знаете, ностальгия порой может быть приятным чувством. Детские воспоминания, музыка, запахи — все это может вызывать у нас ностальгию. Для меня ностальгия по футболу — это не столько сама игра или какой-то особый стадион, сколько то, что ее окружает. В том числе и раздевалка, и поле… Когда я во время съемок спортивной передачи для Canal Plus вновь вышел на поле «Олд Траффорд», то, конечно, вспомнил славные минуты, которые мне уже не прожить. Но об этом нельзя думать и говорить вечно. В жизни есть и другие вещи, кроме футбола.
Какие у вас остались воспоминания о последней официальной игре, сыгранной 11 мая 1997 года?
Помню, мы играли против «Вест Хэма». После финального свистка я поменялся с кем-то из соперников майками. Слышал, этот парень продал мою майку на аукционе, а деньги, наверное, отдал на благотворительность (улыбается).
Что вы чувствовали, когда покидали поле?
Ничего. Ничего не чувствовал, потому что хотел бросить футбол. С меня было довольно футбола. К тому же я говорил себе, что смогу вернуться, если захочу. «Ты молод, - думал я тогда. - Потренируешься два месяца, вернешь форму и вернешься». Эти мысли долго меня не покидали. Но шесть месяцев назад я внезапно понял, что, даже если я потренируюсь два месяца, этого будет недостаточно для возвращения на поле.
Почему вы сказали, что с вас было «довольно футбола»?
Потому что исчез задор, погасло пламя. Футбол был всей моей жизнью, моей страстью с самого детства. Зачем продолжать играть, если пламя исчезло? Чтобы поехать на Ближний Восток и заработать 300 млн евро? Нет, мне это неинтересно.
На вашем решении уйти как-то сказалось то, что вас перестали приглашать в сборную Франции?
Вне всяких сомнений. Если бы меня брали в сборную, то я, конечно, не бросил бы играть в 97-м. Ведь на следующий год во Франции должен был состояться чемпионат мира. Кстати, я, наверное, не стал бы уходить и в том случае, если бы «Манчестер Юнайтед» выиграл в 1997 году Лигу чемпионов.
А вы никогда не думали остаться в футболе? Стать тренером, агентом или, скажем, телекомментатором?
Долгое время мне здорово помогала мысль, что я могу вернуться как игрок. Поэтому сегодня, думаю, я вполне мог бы попробовать себя в качестве тренера. Знаю, это вполне возможно, двери открыты. Но именно поэтому я никогда не вернусь в футбол. Вот если бы они были закрыты, тогда бы ситуация была другой и у меня вполне могло появиться желание открыть их.
Страсть к футболу прошла из-за самой игры или из-за окружающей обстановки?
Окружающая обстановка сыграла важную роль в моем решении уйти. В «Манчестере» коммерческой стороне дела всегда уделялось очень большое внимание. Просьбы записать кассету, дать интервью, написать книгу, участвовать в съемках были в порядке вещей… Чтобы мое имя и образ не использовали везде, я всегда подписывал с клубом очень четкие контракты, по которым передавал им эксклюзивные права на использование моих фотографий. Но в «Манчестере» эти условия выполняли не всегда. Я разговаривал на эту тему и с Алексом Фергюсоном, и с тогдашним президентом клуба Мартином Эдвардсом. Я говорил им: берегитесь, иногда такое поведение приводит к неприятностям.
Однажды утром, перед игрой, я увидел по дороге на завтрак свой портрет на первой странице какой-то «желтой» газеты. Некоторым наплевать, что их снимки появляются на первых полосах таблоидов. Есть люди, которые даже гордятся этим. Я не из их числа. Мне это противно. Подобные случаи, когда они происходили перед матчем, порой выбивали меня из седла, и я плохо играл. Я считаю это предательством. Уйти я решил в тот день. Я сказал руководству клуба: «Хорошо, я ухожу, но знайте, что вам это не сойдет с рук».
И вы обратились в суд?
Конечно. И выиграл.
Если бы вы играли сейчас, все было бы еще хуже, не так ли?
Самое плохое в Великобритании заключается в том, что человек не может ничего контролировать. Да, в этой стране очень много хорошего, но есть, конечно, и плохое. Хуже всего то, что все завязано на имидже и прессе. Не могу, естественно, сказать, что такое положение невыносимо. Я терпел это пять лет, но от всего этого становится противно.
Уходя, вы точно знали, что будете делать через 10 лет?
Уходя, я знал, что хочу стать актером. Но полной уверенности ни в чем не было. Сейчас, по прошествии
Читать далее...