И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
А.Блок
[показать]
[680x594]Лев Никитич Женский зад в искусстве
[640x492]
Франсуа Буше Одалиска
Вот зад готический: сухой и аскетичный, почти мальчишеский, но все же симпатичный, чуть физиологичный, он Босхом навсегда запечатлен в садах Чистилища, в куртинах Рая (смачно), в геенне Ада (с юмором, но мрачно), над нами насмехается, хоть плачь, но мы простим ему, он жалок и смешон.
Вот ренессансный зад: с подобным шутки плохи. Он мышца, вызывающая вздохи. Напыщен: мощным символом эпохи – восстанья плоти в попранных правах. Рассчитан подмастерьем Рафаэля... Таким бы задом выжимать гантели!
А это – зад эпохи маньеризма. В нем все натянуто, манерно и капризно. Лучи желаний собирает он, как призма, собой являя дерзости пример, но нежной – и поэтому волненье...
Барочный зад... О, где найти то кресло, которое вместило б эти чресла! Куда без повреждения бы влезло все то, чего алкает жадный взор, упертый в белорозовую пену...
Ватто, Буше и гений Фрагонара! Классическому заду вы не пара: когда, как сладострастная гитара, царит ваш зад над основаньем ног, то утихает критики роптанье и черни дерзновенное восстанье и в горле слышно РОКОКОкотанье, и воркованье, и тигриный вздох.
[500x518]
Рафаэль Санти Три грации 1503-1504
Но вот взбесились "красные" французы, загрохотали пушки, смолкли музы. На буржуазках – модные рейтузы, но рисовать художник их не рад: исчезли ляжки формы эталонной. Всяк держится теперь за панталоны. И зад, простите, революционный – всегда один и тот же: голый зад!
Век девятнадцатый – железный – надет на золотой магнит. Но зад – предмет небесполезный, он все художников манит: в нем вновь черпают вдохновенье. И захудалые творенья, как искрой, оживляет он, сверкнув из дамских панталон.
Романтики решились снова приличье ложное попрать и зад народу показать, не говоря худого слова. Народ, понятно, очень рад смотреть на этот зад-парад.
Забыв про званые обеды, куда поехал финансист? Уж в предвкушении победы он чека заполняет лист: в Салон помчался... Он уверен, что холст его давно обмерен и что заказанный багет уже доставлен в кабинет. Ах, как, должно быть, будет славно, когда вакханки молодой повиснет зад над головой, оплаченный весьма исправно, в святилище, где по утрам дебет с кредитом сводит сам!
...Советский зад! Как много в этом звуке для тех, кто ватные навечно помнит брюки на женщинах, чьи задницы и руки равно гудели перед выходным, поскольку в продолжение недели совнимфы поспевали еле-еле мешать бетон, класть рельсы, дрелить ели и молоком телят поить парным...
Если на диету вдруг я сяду,
Я её, конечно, развалю.
Лучше посижу тихонько рядом -
Ведь покушать очень я люблю!
Я люблю супы и макароны,
И котлеты, и гуляш мясной,
Обожаю огурец солёный,
Плов и бутербродики с икрой.
Так зачем худеть, не пить, не кушать,
Талию зачем тогда беречь?
Никого не буду в жизни слушать,
Пироги с капустой буду печь!
И грибов нажарю со сметаной,
Курицу в духовке запеку,
И напьюсь вина, и буду пьяной,
Своим видом всех я завлеку...
из инета
[600x]Спас на престоле
16 век. Тверь (?)
|
Стиль иконы противоречив. Моделировка одеяний, характерная для позднего XVI в., сочетается с деталями, которые выглядят как цитаты из искусства XV в. Это, например, крупная, решительно моделированная десница Христа. Иконописец предпочитает сильные контрасты между начальной раскладкой красок и моделирующими слоями, как это было принято в искусстве русских северо-западных земель в целом. Но даже некоторый провинциализм, сказывающийся в упрощенности композиционного решения, не может скрыть тяготения мастера к тверской художественной традиции. Он выявляет прежде всего не цветовой контраст, как было принято в Новгороде, а контраст между светлым и темным, отчего его гамма сильно ахроматизируется. Иконописец мог работать в каком-либо из городов или монастырей Верхнего Поволжья, прежде входивших в тверское княжество. Икона принадлежит к числу памятников, характеризующих неизученные и малоизученные явления русского искусства второй половины XVI в. Представляет художественную, историко-культурную, научную и музейную ценность. |
Стиль ар-деко, стремительно захвативший в начале прошлого века всю Европу, добрался и до России. Здесь новое течение назвали модерном, а его адептов в области живописи – мирискуссниками (по названию журнала "Мир искусства", созданного кружком молодой богемы, возглавляемым Сергеем Дягилевым). Одним из законодателей нового стиля был Леон Бакст, со дня смерти которого в эти дни исполняется 70 лет.
Рожденный в провинциальном Гродно, Лев Самойлович Розенберг, с детских лет влюбленный в искусство живописи, взял себе фамилию деда, почти всю жизнь прожившего в Париже. Став Леоном Бакстом, он обучался у Марка Антокольского и Валентина Серова, после чего воспитывался во французской столице на творчестве французских импрессионистов. Вернувшись, он сблизился с кружком Александра Бенуа и его единомышленников. Молодые художники изучали искусство прошедших эпох и новые течения в искусстве Европы. Став одним из основоположников живописного декаданса, Бакст создал портреты Бенуа, Дягилева, позже Айседоры Дункан, Жана Кокто и т.д. Эта работа не приносила особых доходов, и Бакст преподавал рисование детям Великого князя Владимира, а в 1902-м году получив заказ от Государя — изобразить встречу русских моряков в Париже. К концу первого десятилетия XX-го в. Бакст целиком и полностью сосредоточился на работе для театра – он не только выступал как яркий театральный художник, но и создавал костюмы, например, для великой балерины Анны Павловой.
Картина представляет собой неоплатоническую аллегорию, изображающую восхождение души от материального мира к духовному. В центре Венера – олицетворение небесной (платонической) Любви. Справа нимфа Хлорида убегает от преследующего её Зефира (сюжет восходит к эпизоду из «Фаст» Овидия, Книга 5, 195-212, «3 мая», и символизирует порабощение Души мирскими страстями) и преображается в богиню Флору, изображённую в виде Весны (бегство символизирует освобождение Души от мирских привязанностей и воссоединение с Божеством). Слева три грации, которых благословляет Венера; это – справа налево – Пульхритуда (Красота), Кастита (Целомудрие) и Волупта (Наслаждение). Волупта не сводит глаз с Пульхритуды, поскольку Красота и есть истинный источник Наслаждения. Эрос с небес метит стрелой в Каститу, которая отвернулась от мира (и от нас, зрителей) и устремила взор к Меркурию (Гермесу Трисмегисту), который в неоплатонической традиции олицетворяет Мудрость. В руке у Меркурия кадуцей, его волшебный жезл, символизирующий тайное Знание.
[440x600]