А то все время закаты...
Мне не всегда нравятся цвета улиц - слишком серые. Если ты не видишь события, то серые цвета мешают. Поэтому предлагаю посмотреть совсем не серую фотографию.
[700x525]
Открытость площадей. Скованность улиц. Чувственность неба.
Продолжение серии в альбоме "Чувственность".
[700x525]
[300x225]
[300x225]
Настроение сейчас - Отличное
Люди, будьте эгоистами!
Не проявляйте ложного человеколюбия! Помогайте только тогда, когда вам этого хочется. Верьте только тогда, когда все, что вы слышите, вам нравится. Боритесь за свой кусочек счастья, и не делайте вид, что в этот момент искренне заботитесь о другом. Тот, второй, нужен вам только для себя. Если бы вы о него не споткнулись, вы бы прошли мимо. Он и привлек вас именно тем, что у него что-то есть… из того, что нужно вам: доброта, красота, деньги, совесть (на выбор!).
Не нужно рассказывать ему (второму) о том, как сильно вы ради него стараетесь. Вы стараетесь для себя! Если это не так, вам надо быстро бежать в разные стороны. Иначе будет убийство. Не смейтесь! Вы действительно его убьете. Или он вас, если будет быстрее и смелее. И не обязательно физически. Печень надрывается смотреть, как идеалисты переживают разрывы (я не пью, это от сопереживания, - я как представлю как ей там, бедной...).
Не надо столько пить и столько переживать. Лучше убейте того, кто вам дорог (был; был бы; мог бы быть, но не захотел, скотина!). И лучше морально. Тюрьма, нары – это очень неудобно. Это хуже, чем каждый день видеться по вечерам.
Пожалейте время! Хоть раз посчитайте, сколько вы тратите на тех, кто вам не очень подходит: не любит, не ценит, не бьет (опять же, - на выбор). Не надо жалеть окружающих. Пожалейте себя! Дайте себе свободу! Плюньте на всех гадов (и гадиц), не сумевших оправдать ваши надежды. Им будет плохо без вас. Отомстите! Не садитесь с ними в такси! Пусть шоферу будет приятно!
Расстаньтесь! Придите домой с ощущением, что там никого нет. Побудьте в одиночестве года полтора. Через полгода вам станет ясно, что вы снова вернулись к жизни. Будьте счастливы! Я говорю это для эгоистов. Оставшиеся могут всю жизнь провести в сомнениях: "А вдруг ничего лучше уже не подвернется?". Подвернется! И настолько лучше, что выть захочется! Но это потом. Сначала будет счастье. Возьмите его.
И помните, счастье – это только для себя! У всех! Я не знаю тех, у кого это не так.
________________________________________
Это от радости, - один дома. Что если привыкну?
Настроение сейчас - Азарт (это удача).
Это была славная охота!
Я выследил ее (натуру) в 23 35. Десять минут ходил кругами и предвкушал... В 23 45 я ее завалил. Одним кадром (хотя обычно снимаю двумя). Я чувствовал, что мне не нужно снимать второй раз, - это чувство появилось до того как я нажал спусковой механизм. Она даже не заметила, как я поднимаю фотоаппарат и замерла ни о чем не подозревая. Замерла навечно! Вот так...
Настроение сейчас - Усталое. Приятно.
Пять часов фотографии проходят как двадцать минут, если в наушниках джаз... Обратил внимание, что народ машет мне руками. Оказалось, что я танцую у фотоаппарата.
Прикрепляю одну из лучших. Остальные можно посмотреть в альбоме.
[700x525]
Настроение сейчас - Благодарное
НЕ ВЫСПЛЮСЬ!
В СТРАШНОМ СНЕ НЕ ДУМАЛ, что смогу поговорить о стихах. На работе: регламенты, совещания, политические игры... Все не на жизнь, а на смерь. И тут...
Пастернак
Дорожных снобов кавардак.
"Твоя" твердящая упрямо
С каракулями на бортах,
Сырая сетка телеграммы.
"Мне тридцать восемь лет. Я сед,
Не обернешься, глядь - кондрашка".
И с этим об пол хлоп потрплед,
Продернув ремешки сквозь бляшки.
И на карачках под диван,
Потом от чемодана к шкапу... -
Любовь, горячка, караван
Вещей, переселенных на пол.
Как вдруг звонок, и кабинет
В перекосившемся: о Боже!
И рядом: "Папы дома нет",
И грохотанье ног в прихожей.
Но двери настежь и в дверях:
"Я здесь. Я враг кровоприлитья".
"Тогда какой же Вы моряк,
Какой же Вы тогда политик?
Вы революцьонер? В борьбу
Не ввяжутся в перчатках дамских".
"Я собираюсь в Перебург.
Не убеждайте. Я не сдамся".
Лет пять назад я даже не подумал бы, что это променя. А здесь.. Шлю благодарность постоянным читателям. Без вас не нашел бы.
Спокойной ночи!
[700x525]
Закон любви: "Все или ничего!"
Закон жизни: "Ничего слишком".
ВОПРОС: "Как жить с любимым человеком?"
Настоящую женщину можно вытерпеть только в том случае, если она тебя по настоящему любит.
Настроение сейчас - ностальгия
Мы встретились глазами, коротко и жестко, как будто хотели ударить друг друга. Она отвернулась.
Она вошла в комнату после меня. Немного удивилась, увидев незнакомого ей человека. Городок был маленький, и она, хотя бы мельком видела почти всех, кто жил в ее домах. Кого-то она видела из окна, кто-то встречался в сосновом бору, когда она гуляла около дома, кто-то приходил в гости к семейной паре, - к ребятам, с которыми она делила свою квартиру. Своих знакомых у нее не было. Большую часть времени она молчала, и люди привыкли относиться к ней без лишнего внимания. Ее это устраивало. Основной круг ее общения составляли ее соседи, молодые ребята, студенты института стали и сплавов. К ним она уже привыкла. Меня она видела в первый раз. Она вошла и остановилась напротив. Я видел плавный изгиб шеи, плечо и бедра - она стояла в пол-оборота, равнодушная ко всему окружающему. Ее взгляд упирался в правый угол комнаты. Двадцать метров общего пространства. Мы были вдвоем. Ребята оставались на кухне. Они обсуждали общие новости: отпуск, детей, соседей. Мне не хватило табуретки. Можно было сидеть на полу, но я решил, что удобнее сесть в кресле и ушел в комнату.
Ее появление в комнате объяснялось почти также. Вместе со всеми она зашла на кухню, лениво послушала неровный, затухающий разговор, соскучилась и решила выйти на открытый воздух. Чтобы выйти на балкон, ей надо было пройти через комнату. Когда она вошла в открытую дверь, мы встретились глазами. Она не ожидала меня увидеть. Я чувствовал, что я ей помешал. Ей захотелось как-то наказать меня, но она сдержалась. Пока она думала, что ей делать дальше, я стал ее разглядывать.
Она была красива. Внешне вполне заурядная, однако, гибкая и напряженно внимательная, она производила впечатление сведенной пружины. В ней чувствовалась дикая свобода. Каждое ее движение бросало вызов. Я уже был готов встать и подойти, но, в этот момент, она сама прошла на середину комнаты и остановилась глядя на меня в упор. Мы смотрели друг на друга молча, без капли стеснения. Если бы не случайный интерес, можно было бы сказать, что мы абсолютно равнодушны друг к другу. Однако, за внешней безучастностью у каждого из нас сквозило желание заставить второго участника этой немой сцены поступать по-своему. По ее мнению я должен был встать с кресла. Я понял это по ее напряженному ожиданию. Видимо это было ее привычное место. Я решил спровоцировать события и сел еще глубже, демонстративно откинувшись на спинку. Она осталась стоять напротив. Так прошло несколько минут. Немного разглядев меня, она потеряла ко мне интерес и уже готова была двинуться в сторону балкона. Меня это не устраивало. Я встал и делал шаг навстречу. Она сделала шаг назад. Отступая, она глядела мне прямо в глаза. Так мы сделали насколько шагов, и она остановилась, упираясь спиною в стену. Все это время расстояние между нами не сокращалось. Я сделал еще шаг вперед. Она резко отвернулась в сторону, теперь уже упираясь в стену левым плечом. Было видно, что при этой близости ей уже не обязательно на меня смотреть. Она чувствовала мое присутствие по движению воздуха, слышала, как я дышу, могла различить мой запах. По каким-то совершенно не понятным мне причинам я знал, что она не уйдет. Если бы она хотела, она могла бы уйти сразу.
Я ждал, я ждал пока она немного успокоится. Мне хотелось дотронуться до нее, но я терпел, - я боялся, что она разозлится и уйдет. Я ждал момента, когда она смирится с моим присутствием. У нее не было другого выхода. Дотронуться первой она не могла. Ей мешали гордость и чопорность. Ей оставалось полагаться на мою наглость. Наконец она нетерпеливо дернула плечом – ситуация начала ее утомлять. Я решился и провел рукой по ее спине. Она отстранилась и вцепилась мне в руку. Я продолжал гладить, теперь уже другой рукой, ее шею и живот. Несколько секунд она смотрела на меня бешенными глазами. Все могло сорваться в любой момент. На секунду я представил, что будет, если она бросится в драку. Мне было ужасно об этом думать, и я вложил в правую руку (в левую она до боли вилась ногтями) всю нежность, на которую я был способен. И, наконец, она расслабилась, сразу, всем телом, как умеют расслабляться только дикие звери. Я взял ее на руки и понес к креслу. Когда мы сели, она раскинулась у меня на коленях и начала громко урчать. Она подставляла мне свой живот. Она тихонько кусала мне пальцы, ловила, и отталкивала своими лапами мои руки, засыпала у меня на коленях. Ее звали Буська. Ей было два с половиной года. Она была черной и мягкой как игрушка. Она была настоящей кошкой. Пока я был в гостях у ее хозяев, она ревновала меня ко всем женщинам, с которыми я общался.
1996 год.
Г. Серпухов.
P.S.
С того времени
Настроение сейчас - Воскресное
Я наблюдаю за своим котом. Он приходит ко мне, когда голоден или когда ему нужна ласка. Он может пожалеть, но его жалость не длится больше десяти–пятнадцати минут. Когда он приходит жалеть, он знает, что получит удовольствие от общения. Он знает, что благодарность – это приятно.
Когда мы с моими знакомыми начинаем дурить: громко смеемся, дергаем друг-друга, кричим от щекотки или от боли, - он (кот) впадает в агрессию и начинает на нас шипеть, подскакивает и бьет лапой, иногда кусает (чаще всего не меня, - меня он побаивается). Как только мы успокаиваемся, он тут же начинает тереться, показывает, что своей агрессией он гасил нашу «истерику» (думаю, что он воспринимает наши игры именно так). Он знает, что в такие моменты он рискует получить по ушам, но это его не останавливает. Я думаю, что он пытается тормозить нас не от великой любви. Он сам теряет равновесие, и стремиться вернуть свой покой. Но он использует и агрессию, и ласку намного грамотнее и тоньше, чем многие мои знакомые. Даже когда он на меня нападает, я его люблю.
Он обижается также как человек. Когда я прихожу домой после двенадцати и мне не до него, он долго старается найти мою руку: прыгает на умывальник (морщится, терпит брызги), садится на подлокотник кресла, смотрит и ждет. Ждет столько, сколько надо, просто оставаясь рядом (если бы так вела себя женщина, я был бы счастлив). Он ждет ласки. Он знает, что уже доказал мне свою радость и желание общаться. Он не вспоминает, кто кого погладил. Ему нужна ласка и он ее ждет. Когда мне недоедает его "партизанщина", и я его выпроваживаю на пол, он начинает ругаться. Он уверен, что имеет право на мое внимание. Я его приручил, он знает мои руки. Он знает, что рано или поздно он до них доберется. Для него не имеют значения моральные проблемы. У него есть желание, и он его показывает… криком, ожиданием, лаской. Особенно ожиданием… Если бы он мог, он бы меня заставил.
Он знает, что я люблю его мучить. Его это не пугает. Временами ему это нравится. Когда он не выдерживает, он удирает. У него есть его место, где его никто и никогда не трогает. У меня такого места нет. У меня есть мое время. Когда я засыпаю, Рыжий уходит с дивана на кресло. Он приходит только утром, когда я уже проснулся. Он почти никогда не ошибается. Он знает, что ошибки приводят к потере. Он не любит терять. Поэтому он внимателен.
Я отношусь к нему как к зверю. Он не умеет говорить, только чувствовать, а этого мало. Он не способен терпеть меня через «не хочу». Он не может показать свою любовь, если ему хочется спать. На это способны только люди. Вернее, мы мечтаем о том, что люди на это способны. Но я уважаю его (это не ошибка – я действительно его уважаю) больше, чем многих моих знакомых. Я знаю, что он отдает мне все, что может. И он никогда и ничего не обещает.
Когда уходит солнце...
"Все смолкло, сразу впав в немилость,
Все стало гулом: сосны, мгла...
Все громкой тишиной дымилось,
Как звон во все колокола."
[700x525]