Не страшно, что вы зашли в тупик, страшно, что вы там и остались.
***
Только полюбив, вы сможете оценить истинную красоту человека...
***
Уходя на поиски виновных, иной раз стоит сначала подойти к зеркалу.

“Принципы Рационализма. Начало”

Нет и не было в мире искушения сильнее, чем стечение обстоятельств.

Жизнь не имеет другого смысла, кроме того, какой мы ей придаем. Она не поддерживает человека и не унижает его. Мы не можем избежать ни душевных мук, ни радости, но сами по себе эти состояния нам ничего не говорят; и наш ад, и наш рай дожидаются того, чтобы мы вложили в них свой смысл.

Есть люди, которые одно лицо носят годами, оно, разумеется, снашивается, грязнится, может прохудиться на складках, растягивается, как перчатка, которую надевали в дорогу. Это – простые, бережливые люди; они не меняют лица, даже не отдают его в стирку. Сойдет, говорят они, и кто им докажет обратное? Но напрашивается вопрос, раз у них несколько лиц, – что делают они с остальными? Они их берегут. Еще дети поносят. Однако, бывает, их пес, выходя на прогулку, щеголяет в хозяйском лице. Ну и что такого? Лицо есть лицо.
А есть люди, которые невероятно часто меняют лица, одно за другим, и лица на них просто горят. Сперва им кажется, что на их век лиц хватит, но вот им нет сорока, а остается последнее. В этом, бесспорно, своя трагедия. Они не привыкли беречь лицо, последнее за восемь дней снашивается до дыр, во многих местах делается тонким, как бумага; и все больше просвечивает изнанка, не-лицо, и так они вынуждены расхаживать.

Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно-много — двух. Нечеловечески — всегда одного.

Маяки не бегают по всему острову, выискивая, какую бы лодку спасти, - они просто стоят и светят.

Невозможно надеяться на рай одной религии, не рискуя попасть в ад всех других.

Человек занят тем, от чего он ожидает счастья, но самое большое его счастье состоит в том, что он занят.

Я перечел теперь то, что сейчас написал, и вижу, что я гораздо умнее написанного. Как это так выходит, что у человека умного высказанное им гораздо глупее того, что в нем остается?

В литературных кругах распространено мнение, что любой человек несет в себе по крайней мере один роман. Сомневаюсь. Я знаю несколько мужчин и женщин, которые действительно несут в себе роман, но громадное большинство людей, которых я встречал, носят в себе, может быть, только одну фразу или, в лучшем случае, рассказ.

Когда у человека душа не на месте, ему кажется, что единственное его спасение в постоянной перемене мест.

— Та жизнь ушла. Так и должно быть, не надо жалеть. Можно только оборачиваться, иногда совершая путешествия в прошлое. А жить нужно только настоящим и будущим. Ностальгия — удел никчёмных и слабых людей, а сентиментальность вообще недопустима.

«Плохое начало, — подумал он, садясь на переднее сидение «Волги». — Может, напрасно я всё это затеял. Как-то на душе неспокойно. Сколько уже раз я попадался на том, что старался преодолевать препятствия, а потом оказывалось, что этого не стоило делать. Фатализм существует. Каждое действие — это какое-то предупреждение, и надо уметь его правильно истолковать. Иначе будет много безрезультатных движений, а то и ещё хуже — вредных последствий. Меня научили идти вперёд, преодолевая всё на своём пути. Результат, конечно, положительный, но, может, он был бы таковым и без диких преодолений. Судьба — независимая от нас субстанция, и нам только кажется, что мы ею управляем…»

– Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Кто-то из великих сказал, что спасти человека против его воли равносильно убийству.


— Малыш, как дела в школе? — устроившись за столом, задал он дежурный вопрос.
— Все здоровски. Четверть закончу с одной четверкой, да и та по русскому.
— Молодец, хотя родной язык надо знать на пять. А я вот четверть оканчиваю с двойкой. Могут оставить на второй год.
— Ты уже свое отучился, — не поняв аллегории, возразила Наташа. —Я вам, взрослым, завидую. Уроки готовить не надо. Можете весь вечер телек смотреть, и спать ложитесь, когда хотите.
— Да уж, повезло нам… Расскажи лучше, какие важные события в последнее время произошли в государстве?
— Советского Союза не стало. Мы теперь в суверенной России живем. Флаг стал трехцветным, и в школу разрешили без формы ходить…
— Больше ничего?
— Еще Союз независимых государств создали. Ты чего в борщ сметану не кладешь?


«Что есть преступление, подлость, непорядочность, нарушение божьих заповедей? Что есть наказание? Где предел, придуманный Достоевским? — расчувствовавшись, задаст Родик сам себе вопросы, которые много веков мучают человечество. Воспоминания нахлынут на него, и он сам себе ответит: — Вот идёт по улице человек, совершивший смертный грех. У него есть дети, жена, вероятно, друзья. Они его любят, уважают. Он сытно ест, получает блага, может быть, любит и любим. Вероятно, нашёл какой-то компромисс с совестью. Мусульмане считают, что бог наказывает человека, заставляя его повторять недостойные поступки до тех пор, пока тот не дойдёт до последней черты и не перестанет существовать как человек. Похоже, это правда… Однако интересно, сколько ещё подлостей сделал Боря и сколько сделает, пока дойдёт до этой черты? Сколько же таких людей бродит по планете? Скольких людей они ошельмовали? Может, так и надо? Может, это и есть жизнь? Справедливо ли это? Ам ейден дас зайн#…»
Перестав различать фигуру в плаще, Родик постарается больше не думать об этом подобии человека, а доехав до следующего перекрёстка, переключит мысли на решение текущих проблем. Ведь их так много. Ведь жизнь быстро бежит вперёд. Её — эту жизнь — надо проходить, стараясь не оборачиваться. Некогда. Время не повернуть вспять. А воспоминания… Воспоминания станут полезны потом, когда жизнь замедлит свой бег, и захочется написать мемуары.


Мы в этой новой жизни даже не студенты — школьники младших классов.

Неправды, повторяемые всё снова и снова, не становятся от этого правдами, но, что гораздо хуже, становятся привычками.

Не бедность невыносима, а презрение. Я могу обходиться без всего, но я не хочу, чтобы об этом знали.

Вот поколение пожимающих плечами… Он знает, что я слышала рассказы о нем, и показывает, что ему на это наплевать. Наша цивилизация вполне может умереть от безразличия, прежде чем падет жертвой внешнего нападения.

Даже учения величайших посвященных мира, безусловно истинные, могут лишь направить нас, а не дать нам непреложное знание. Они могут указать путь, но взойти по ступенькам мы должны сами.

Совершенствоваться — значит меняться, быть совершенным — значит меняться часто.

Церковь говорит, что земля плоская, а я знаю, что она круглая, потому что я видел тень луны, и мне легче уверовать в тень, чем в церковь.

Глупость становится впереди, чтобы ее видели, ум становится позади, чтобы видеть.

Перед великим умом я склоняю голову, перед великим сердцем — преклоняю колени.