22 июня мы вспоминаем войну - и молим о мире. Людмила Щербенева с детства носит шрамы фронтовых ранений. Она - узница концлагеря, одна из тех, кого и в старости называют "дети войны". А это мой текст о ней:
Лицо войны
Людмилу Щербеневу изувечили в фашистском плену – но выжила, стала врачом и спасла сотни детских жизней
Людмила Ивановна Щербенева носит свои раны гордо, как ордена. Война оставила на её лице глубокие шрамы – память о фашисткой мине, которая едва не отняла у неё жизнь.
- Я на войне с первого часа, - говорит мне Людмила Ивановна. – Мне в 1941-м было всего одиннадцать лет, наша семья тогда жила в Бресте. На рассвете раздался страшный грохот, словно гроза началась. Папа мой был командиром, он сразу понял, что случилось. Поцеловал меня с братьями, сказал маме, чтобы бежала с нами к вокзалу. А сам помчался в свою часть, к границе…
Со своим отцом Людмила Щербенева встретилась спустя многие годы после войны. Он увидел её и заплакал. Отец помнил её прежнее лицо – красивой девочки, так похожей на маму.
- Я искал тебя, запросы в Брест посылал, но мне отвечали, что ты, как и мама, погибла, - говорил ей отец.
- А я не умерла, - отвечала Людмила. – И очень счастлива, что живу.
Озаричи
Людмила Ивановна не любит рассказывать про войну. Каждый раз, вспоминая ужас фашисткой неволи, она переживает у боль заново. Но каждый раз в канун дня Победы находит в себе силы, приходит на встречи со школьниками.
- Вы должны знать правду о войне, - говорит Щербенева. – Она не такая, как в кино. Гораздо страшнее, фашисты не щадили ни стариков, ни детей…
Людмила Ивановна показывает фотографии малолетних узников концлагерей. Измученные, едва живые – но глаза их смотрят с надеждой.
- Мы верили, что нас освободят, - произносит Людмила Ивановна. – Ни на минуту не сомневались в том, что победим фашистов. Эта вера давала силы бороться за жизнь…
Лагерь смерти Озаричи был страшнее ада. В нём за колючей проволокой и минными заграждениями томились пятьдесят тысяч советских граждан. Шестнадцать тысяч из них – дети.
- В нашем лагере не было ни бараков, ни землянок, - вспоминает Щербенева. – Только вышки с пулеметами. Немцы стреляли в каждого, кто подходил к проволочному забору. Кормили гнилой брюквой и хлебом с опилками, люди умирали от голода и болезней. Чтобы согреться, мы, дети, сбивались в кучи. И пели – чтобы подбодрить себя, отогнать страх…
Песни
Советские песни петь было строго запрещено, но дети выбирали для своих тайных концертов именно их. Исполняли «Катюшу», «Красная Армия всех сильней», «Взвейтесь кострами, синие ночи», другие, ещё довоенные, песни. И свою любимую, из фильма про Буратино:
"Далёко,далёко за морем Стоит золотая стена; В стене той-заветная дверца, За дверцей-большая страна. Ключом золотым отпирают Заветную дверцу в стене, Но где отыскать этот ключик Никто не рассказывал мне. И в этой стране благодатной Большою и дружной семьёй Работают весело люди И ниву не делят межой."
Люда и её друзья не носили красные галстуки, но были пионерами. А значит – антифашистами.
В тот день дети выставили свои караулы – чтобы никто из охранников, услышав песню, не мог подойти незамеченным. Но один мальчик-часовой задремал, и фашист появился из темноты внезапно, схватил Людмилу за ухо.
- Швайн! – пьяным голосом кричал немец. – Партизан швайн!
Девочка не закричала от боли – она продолжала петь:
«В целом мире нигде нету силы такой,
Чтобы нашу страну сокрушила!»
Озверевший фашист сбил маленькую узницу с ног, сорвал с неё одежду. Бил кулаками, пинал кованными сапогами, но не услышал плача в ответ. Девочка, словно заклинание, разбитыми в кровь губами повторяла слова из песни:
“С нами Сталин родной, и железной рукой
Нас к победе ведет Ворошилов!»
Фашист вытащил нож, полоснул острым лезвием по груди пленницы. Людмила потеряла сознание. Уже потом ей рассказали, что из рук обезумевшего садиста-изверга его вырвала подбежавшая надзирательница.
- Фрау Анна спасла мне жизнь, - вспоминает Людмила Ивановна. – Отнесла в свою комнатку в казарме, перевязала раны. Тот фашист вырезал у меня на груди звезду, шрамы остались до сих пор. А на руке след от зубов конвойных овчарок…
Щербенева закатывает рукав – на предплечье видны шрамы от собачьего укуса.
- Если вспоминать все дни плена с начала войны, то слёз не хватит всю боль выплакать, - рассказывает она. - Мать моя погибла ещё в Бресте, её фашисты повесили. А нас колонной погнали в Минск. Младший братик Серёжа выбился из сил, его конвоир застрелил. Всех, кто не мог идти, убивали. Брат Герман, он старше меня на год, сбежал из колонны. Он попал к партизанам, воевал до Победы. А мы с моей теткой, сестрой отца, в плену до марта 1944-го года были. Озаричи – ужасный концлагерь, страшнее Освенцима.
Ужас
Именно в Озаричах фашисты первый и единственный раз за войну использовали бактериологическое оружие. Генерал Павел Батов - его войска освождали этот лагерь – оставил свидетельство о преступлении нацистов в своих мемуарах:
“Злодеяния
Читать далее...