Неумолчный крик тишины

Но я никак не могу найти универсальную формулу чумности, акутальную в большей степени для себя самого. Время поправит, конечно, но...

Любое взаимодействие - невозможно.
Не этого ли я искал, мм?

Впрочем, как тысячу раз говорил я себе, что тебе до того?
Что тебе до тех сложных складчатых форникейтных машин,
Если ты не хочешь и не можешь войти умом своим в простейшие?
Периодически я надираюсь и забываю об этом, простите.

Насколько же о гро мад ным казалось наше несчастье совсем недавно.
Настолько же мелким кажется оно многим теперь.
В конце концов, ежели приглядеться, нет ничего необычного.
Просто самоизолирующиеся по разным причинам уроды.
Уроды, разбегающиеся по клеткам и вагончикам после представления.
И для того чтобы обрести противоречащуе обществу уверенность в собственном превосходстве,
Или хотя бы право на существование,
Разве не нужно ради этого отдать последнее, оставшееся у нас - жалость к себе?
Так или иначе, избавление от этого было бы правильным.

Вад, дорогой друг, ежели тебе тревожно из - за моей эрзац-мистицистической направленности в последнее время, то не волнуйся. Дыра в форме бога не всегда остается от вырванного бога. Моё божество - жабка без лапки.

Никого невозможно видеть,хотел бы я почитать книгу про социализацию святого Антония.
В пустыне все просто, но каково возвращаться в город? Хотя, у нелюбимого Пастернака было же уже:
"Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества."

Так, мягкой рукой, кто-то вечно отодвигает меня. Помешал, значит замечен!

Дыра вместо бога,
Дыра вместо бога,
Разве возможна иная дорога,
Разве возможна иная надежда
Для твоего плесневелого сердца, невежда?
Вместо бога - дыра, лысый лоб Альфреда Жарри
Как мотылек заставляет моргать фонари,
Как опрокинутый набок прохожий
Каблуком царапает тротуар,
Так и я обязан войти в этот скверно пахнущий будуар.
Нож в бок и не видно ни зги, слеза
Преломляет вывеску красно-белого так,
Что нельзя увидеть что-то кроме сырой земли.
Хотелось бы выслушать, что бы сказал Жарри.
Палочка-уховертка, грязные камни, весна.
Наполовину колдун, наполовину - медведь
Просыпается ото сна.
Нож берет, искать спрятавшихся идет,
Раз
Два
Три

И огромный гладкий лоб Жарри выныривает как хвост кита между льдин.
Резонёр, безумец, графоман, после таких ярлыков, полагаю, худшего о нас сказать уже невозможно.
Махт фрай.

Это катастрофически забавно, вы только послушайте. Я не то чтобы слышу голоса, но когда я совсем перебираю в голове вдруг всплывает фраза настолько неподвижная, что не остается иного выхода кроме как писать от нее. Так вот, как вам такая фраза, сказанная внутренним саваофом:
"Единственно правильный ответ на первый поцелуй - так не честно!"
Дикси.

В детстве, когда меня били родители ли, иные ли, часто вспоминал я детские и не очень рассказы, в которых пионеры или партизаны или,на худой конец, древние греки молчат под пытками. Я вспоминал это потому что удары выбивали из меня не то что идеологию, но даже понятия о добре и зле, не оставляя пространства ни для чего кроме вопля. И этот вопль избиваемого ребенка звучит внизу воронки моего сознания, выплескиваясь через края до сих пор. Одно из самых незабываемых ощущений человека - боль, при которой невозмжно не закричать. От обиды,от интенсивности, не важно. И если т.н. физиологические боли забываются вполне охотно, поскольку легитимизированы болезнью ли,необходимостью иного генеза ли, то несправедливо (с твоей точки зрения) причиненные травмы ощутимы гораздо явственнее чем запахи мяса, парфюмерии, кострища.
Однажды закричав, нельзя перестать.
Очевидно, психоанализ и терапия помогают как-то жить с этим воплем. Хотя одна мысль о рефлексировании этого, этих ударов, заставляет умолкнуть.
Но ненадолго.

— Следователи предъявили 27-летнему отцу обвинение в причинении тяжкого вреда здоровью, которое повлекло за собой гибель девочки. Они назначили судебно-медицинскую экспертизу, чтобы установить точную причину смерти ребенка, — рассказали следователи.
Инцидент произошел утром 30 октября. Как установили следователи, мужчина находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Он избил ребенка прямо в детской кроватке.

А чем ты занимаешься в свои годы?

Открытие недели - статика тьмы. Она повсюду, в природе и плоти, в золочёных крестах и в склерах баншиподобно визжащей девочки на самокате.
Все капилляры мира отравлены и черны, но и здесь можно почерпнуть утешение - поскольку тьма столь свободно течет по сосудам мира, не прорывая их,значит это это не прорастающий чудовищными кустами и разрушающий артериолы рак, это в большей степени вирус.

Двадцать девятого октября обеспокоенные Валетт и лечащий врач Жарри, доктор Сальтас, вскрыв дверь его квартиры, обнаружили жильца в полубессознательном состоянии, с парализованным ногами и перевезли его в больницу. “А ведь нам становится все лучше и лучше!”, - со смешком заявил с больничной койки иссохший Жарри. Он умер 1 ноября.
Рашильд рассказывает, что в больнице он потребовал бутылку вина, которую и выпил в течение дня.
Апокриф же говорит: в день смерти на вопрос доктора Сальтаса, что может облегчить его страдания, Жарри ответил: зубочистка.

И эта отвратительная, мелочная линия дидактики, выросшая из моего завещания в какой-то, блядь, роман-воспитание. Так не должно было быть. Все должно было быть не так.

Дабы этот вопрос никогда более не поднимался, мне не приходилось преувеличивать свое ничтоинство, а жертвам моим не приходилось жалеть меня, я раз и навсегда утверждаю, что в нижеприведенном примере я - тьма.
Оставьте.

Осознать всю прелесть и цветущую свежесть уродов (не в медицинском смысле), жмущихся друг к другу по углам, доверчиво сплетающим свои страшные дрожащие пальцы, возможно только глядя на них из еще более темного угла, с обязательной перспективой в лучший мир. Мне хочется подбежать к этим тискающимся в курилке продавщицам и охранникам и...ничего не сделать. Даже издали их непосредственность сродни выжирающей целые цивилизации саранче. И потому я описываю священные радиусы и диаметры вокруг щербинки моего зиккурата, в которой принято курить, и гляжу, гляжу, гляжу.
Со временем зависть транспонируется во что-то иное, в мрачное ощущение грядущего выкидыша, невозможности зачатия от тьмы, заставляющее губы кривиться еще более амурово-луково, чем позволено даже хтоническим купидонам.
Впрочем, что им до того.
Что мне до того?
Однако, однажды оказавшись в настолько же темном углу,
Не пугайся друг мой.
Будет интересно!

И все же, все же, все движется в правильном направлении. Неспособный впустить в сердце свое что-либо окромя тьмы получает по заслугам своей подлой натуры с другой стороны. Осознающий огребает осознание собственной чудовищности, неосознающему дарованы милостливые пинки по зубам.
Надо многое обсудить, но я ужасно не хочу. Вообще не хочу больше говорить, благо мое предыдущее предположение, заставившее меня изолироваться, будто слова мои не приносят ничего кроме горя, причем не мне, подтверждается.
Представим, что возможно от этого абстрагироваться, так вот что я могу кроме как говорить приносящие горе слова?
Мое утешение незнакомцев, как известно, ничего не стоит. Не с кого цены спросить, все растворились во времени. Да это бы и не помогло.
Я разовью это, возможно. Потом.
Сейчас уместно только:
Do
You
Believe
In Karma
Instantly?