Я упорно верю, что есть люди, которым это интересно. Не обижайте меня, логики.
Я живой. Ну, точнее, мы живые и
-куда, интересно, ты бы делся?
Да-да.Да-да.
Печально, но когда я надумываю что-либо написать сюда, я пьяненький. О нет, мсье Мармеладов.Это вы, может быть и пьяненький, а я - отвратительно пьян.
Ха-ха, скажете вы.Ты не умеешь писать прямую речь, и не так уж пьян. Должен ответить, что мне просто незачем изголяться со знаками (мала надежда в калашном ряду) и любой род опьянения огорчает меня.И кажется отвратительным.
Когда мне было 15,16,17, все было проще.Когда я заводил эту огромную, ныне - ржавую и еле поворачивающую скрипучие лапы, лягушку дневника - все было проще.
Так вот, я жив, отвратителен хотя бы тем что не стесняюсь писать об этом,и чувствую себя не так уж плохо. Я растравил себе душу Дости - послушайте, ну что за гадость - узнавать себя в самых отвратительных по ее мнению (какие мы решительные) персонажах. Все эти Девушкины, униженные и оскорбленные, авторы записок из подполья - сука. Везде, везде узнаешь себя, как в дешевых тестах по соционике. Хорошие,хорошие - несчастные, несчастные. Не приспособленные к подлости, жрущие картошку с хлебом. Не плохо. Но грустно. И потому плохо вдвойне.
Рекомендед - Золя, "Карьера Ругонов".
"Чрево парижа" его - "Бойцовский клуб" 18 века. Не по количеству нью-йоркерцев и петрушек, знакомящихся при помощи прямой цитаты на англо-американском. По настроению.
Наконец-то плохая погода. Я потерял телефон и купил себе новые брюки.
Молчит Овидий. Ветер волны гонит.
Лазурь на горизонте так темна
Как жизнь без родины. И ходит
Изгнанник по песку туда-сюда.
***
О, где ты Рим? Как далеко отсюда?
Что нового в тебе? Не стал ли вдруг добрей
Октавиан? Но вряд ли. Это чудо!
Никто, пожалуй, в окруженьи змей
И, будто б ослепленных, лизоблюдов
Не вспомнит о беде моей,
Не помянёт по-доброму, покуда
Не оголит бедняк своих костей,
И головы в земле чужой не сложит.
Юпитер, сжалься! Вразуми людей!
Как небо без земли не может,
Так римлянин раз в тысячу быстрей
Без Города погибнет. Боже! Боже!..
Так где ты, Рим? Где вы, друзья родные?
Скорбите ли по мне, как я по вам?
Нашлись ли среди вас такие,
Что дружбою со мной считают барабан
В который бить по наступленью ночи неприлично?
Да будет проклят старческий обычай!
Да будет проклят брошенный мной взгляд!
Пускай, пускай смеются невпопад
За пиршеством все люди над тобою,
О, Август! Я ли виноват?
***
Жена моя. Так сильно отдалён
Я от тебя, что забываю голос.
Люби меня, прошу. Продлён
Пусть будет век твой. Хоть из полос
И состоит Фортуны колесо,
Запомни: поднимает колос
К теплу небес промокшее лицо.
А значит, надо жить.
Я локон твой целую.
Люблю тебя. Все будет хорошо.
***
Нещадно все вдруг зашумело.
Средь первых капель на песок его слеза
Упала,
Тихо и несмело.
Он головой встряхнул,
Протер глаза,
Взглянул наверх, где в буйствовали в небе
Химеры облаков. И бился зря
Меж ними, обезумев, черный ветер.
Молчит Овидий.
В берег Понт бросает волны.
Далёко, среди туч
Видна заря.
Невозможно ни слышать ни видеть это,
Потому как, все искомканное, оно,
Неприкасаемое, как кончающееся кино,
Прячется в черепе, за глазами где-то.
И, как только-только рожденное лето,
Пожелтеет и съежится все равно.
И по важности это более или равно:
Всем следам убегающих в книги героев,
Каждой букве с бумаги, брошенной за окно,
Всем забытым скульптурам, глядящим из кучи помоев,
Непомытой посуде на фоне обоев,
Незнакомому голосу,
Вновь и вновь повторяющему "Алло".
И - guess what - фильм "пиджак" я буду смотреть в пиджаке!
На DVD с фильмом, кажется, был нарисован такой же.
upd.: Рулет Хой заставляет меня учить историю! Рулет Хой написал мне сообщение вконтакте!
И без брюк. В пиджаке, рубашке, и без брюк.