Мне кажется,что моя черепаха спряталась и умерла.
Кстати,вот интересная история.Каждая,ей-богу,слыхала о том,что слоны уходят далеко-далеко и умирают там.Так нет же.Оказывается, бивни гниют еще быстрее остальных слоновьих костей,таким образом отсутсвие слоновой кости в диких лесах Конго говорит нам вовсе не о воображаемых кладбищах слонов,а о работе времени.
Не выбивай меня из колеи,пожалуйста.Будет неприятно,если я удавлюсь,не правда ли?
Или нет?Сон с прессом.
Да бросьте! Последний раз я видел приличный некролог в 1919 года газетке.
Восторг слепца - не менее восторг.
Не так уж сложно почувствовать махровый эгоизм в прошлой записи,правда?
Разве это не мерзко - любить мертвецов,которые просто не в силах отказаться от меня?
Более того,это низко,низко,низко!
С другой стороны - есть ли пропасть еще глубже,чем та,в которую я попал.
За время своих дерзаний я понял одну важную вещь: глубина,на которую может пасть человек имеет четкую границу.То,что падает еще ниже- уже не та личность,которая начинала падение.Так,прыгнувший со скал перестает понимать и осознавать свое падение первый раз ударившись головой о крутые склоны.То,что летит ниже - либо мертвец,либо человек не осознающий и никак не ассоциирующий себя. Dura lex,sed lex.И никакой романтики после первого удара.
6 лет ради одной аксиомы,безумец!
Нет ничего более жестокого и унизительного,чем милосердие и привязанность.
Чем настойчивее я готовлю мать к моей смерти,тем яснее и яснее понимаю это.
Убедившись в моем лихорадочном,но все же деловом (В.,я каменею,я больше не плачу о мертвых детях,как тогда) отношении к смерти близких,маман высказала мне определенные пожелания. Я готов к необходимому. Но готова ли она? Когда умер ее отец в прошлом августе,хотя я и оградил ее от ужасной агонии,от угасания за несколько недель, от готовности моего деда умереть - как много сил потребовали обязательные венцы и кутья и половина поселка.Слишком,слишком много,чтобы не дать передышки.
Я скучаю по деду. Он единственный в семье,на кого я похож и внешне и характером.
В конце августа я вырежу из заготовленного им же куска мрамора надгробие.Вырежу так,как он учил меня.
Кажется,он последний из родных,кто позволял себе обнимать меня.И единственный,кто хоть чему-то научил.
И даже мой безумный двоюродный брат,который ежедневно стоит перед иконами,пьет и накачивается транквилизаторами,который когда-то,в моем детстве,был таким фаталистично-красивым и умным юношей,даже он не сможет споить меня. И тревожные сны о прадеде-скульпторе,бежавшем из концлагеря и отсидевшем 10 лет в лагерях уже наших,с отказавшейся от него женой - шишкой на местном заводе,взявшем себе в жены другую - тихую и молчаливую девушку из заполярного туземья, и жизнь его после войны и лагеря,и изуродованные пальцы,мастерившие моей матери игрушки из фарфора,и смерть его без шума и печалей - ничто не сможет отвлечь меня.
Я совсем забыл,что я кое-что кое-кому действительно должен.
Я чувствую себя еще более паршиво,чем чувствовал после избиения моего изящного братца и внезапного знакомства с его первой любовью.
С другой стороны,я наконец-то чувствую себя нужным.
Мертвые никогда от меня не откажутся.
Порой утро без тошноты и мучительных сожалений о вчерашнем вечере,лжи и выпендреже может показаться золотым.Юная листва на деревьях весело трепещет от прохладного,уже почти летнего ветерка,солнце спускается по соседнему дому,все ближе и ближе к зениту своему,который можно будет посвятить сиесте,т.е. беспокойному сну. Однако укрепит ли волю такой день?Возродит ли он в нас смелость,погубит ли страх перед выходом на улицу? Нет. Он будет посвящен сидению у окошка,как и тысячи прочих.Сегодня я прикрою свое бессилие конспектами о даосизме.
Хотя,все может быть совсем иначе.Пользуясь случаем,поздравляю всех оканчивающих школу с последним звонком.Благодаря вам и вашему празднику,господа,в супермаркетах накануне не продавали ничего кроме баночного пива.Государство заботится о том,чтобы вы не разодрали друг другу глотки розочками.Цените это и будьте счастливы,да прибудут с вами страйк,ред девил и семиградусный ягуар.
Фу,как гнусно.Извините.
Насчет истерик внутренних - можно сильно заболеть, если все держать в себе.Избито,но медицинский факт.
Прелесть,просто прелесть.О,у меня есть еще много подростковых переживаний,чтобы вам о них рассказать в ночном мини-психозе.
Под вечер начнутся удаления,мм?
Положим,вы знакомы с истерикой.Когда вы уже понимаете,что что-то пошло не так,но ВАМ ТАК ХОЧЕТСЯ ПРОДОЛЖАТЬ ОРАТЬ И ПОВТОРЯТЬ,и это приносит облегчение,пусть и небольшое,но вы никак не можете успокоиться.Вы уже устали и хочется заткнуться и спать,но вы ПРОДОЛЖАЕТЕ И ПРОДОЛЖАЕТЕ И ТЫ БЛЯДЬ ПРОСТО НИХУЯ НЕ ХОЧЕШЬ ПОНИМАТЬ.
Думаю,вы поняли.
А теперь представьте истерику внутри.Когда максимум,что вы себе можете позволить - писать капслоком в своем гнусненьком.Хотя вам и хочется кричать и умолять,орать и ругать - вы можете это делать только внутри.
Вот уж неприятность.Вы видите как два пьяницы дерутся и плачут и мирятся,но вам это недоступно.Вы не можете так просто.А даже если попробуете,то это приносит только дискомфорт,как первый тампон или первый разбор автомата калашникова.
Но страшнее всего фраза - вам надо это просто принять.Это с вами на всю жизнь.
Но еще страшнее будет проснуться завтра,выйти на улицу,пойти в фотоателье,еще страшне будет жить,жить,жить до самой смерти.
Боже,какой я все еще ребенок.
меня поражает не столько позитив,сколько ваше удивление им.ваше отрицание его.разве не все мы хотим быть счастливы?Разве жалкие попытки и самовнушение не приближают нас к этому идеалу хоть на 15 минут?
Да и потом,с каких пор отчаяние привлекательнее счастья? (с немецкого романтизма,но все же)
победа суть победа,но не держится в руках,ускользает как волосы блюющего человека,как богатство.
Правда,ее еще нельзя почувствовать Да потому что нет никакой победы блядь нету нету нету и время не лечит только огонь лечит то,до чего не может добраться смерть и фармацевтика,только огонь лечит смерть,которой я стесняюсь,только огонь может уничтожить все во всех мирах.
Что,в свою очередь,чревато переходом с самоудушения,фантазии о коем преследуют меня в температурном бреду, к самосожжению,еще более антиэстетичному способу.
Впрочем,уйти далеко в лес,там где плещется сквозь трубы Ветла,Ветелка,там,где она впадает в Дубну - там от любого плотского насекомые оставят только кости.И лягушки будут есть мои пальцы.
Давно пора поделиться с вами восторгами моими о больнице и редкими огорчениями,в которых виновато больше людское,чем медецинское.
Например, пьющая медсестра,мстящая за провинности метким,избирательным уколом в нерв.Или шумная говорливость непьющих стариков-чиновников,на фоне молчаливой солидарности и мизантропии пьющего большинства больных.Или археолог-еврей,от скуки смотрящий футбол и слушающий чиновных старцев,но,встретив достойных слушателей,говорящий о монголо-татарском иге и интересных находках в Новгороде.
Но не об этом. Каждый,хоть раз шедший по длительно-пустынным коридорам ночной больницы,заложив руки в неглубокие пижамные кармашки,целясь на курилку в другом конце корпуса, нет-нет,да и слышал и внимал шагам позади себя,теням от редкой мигающей лампы,крикам "го-о-о-о-л!",шлепанью своих собственных тапочек.И оборачивался,и не видел никого, и списывал на эхо,но утром,при холодном апрельском солнце - ни разу не замечал этого звука позади.
Вот год опять прошел.
Почти никто не умер и ничего не изменилось.
Жутко думать о грозящей цепи таких лет.
Слишком длинной и такой мучительно короткой для многих,исчерпавших ее.
Ум похож на бумагу.
Знания похожи на чернила.
Бумага может быть плохой,в таком случае чернила впитываются слишком сильно и надпись становится нечитаемой.Или становится нечитаемой со временем.Иногда бумага размокает под давлением внешних сил и,опять же, ничего разобрать невозможно.Бывает глянцевая бумага,на которой почти невозможно что-либо написать.Для этого требуется давление,структуру бумаги приходится уродовать.Со временем чернила все равно исчезают,остаются только следы,поверх которых написать что-либо совсем невозможно.
С чернилами - то же самое.Они разнятся по качеству.Бывают чернила,которые поневоле оставят кляксу или пятно,а бывают чернила скверные,которые легко смываются и выцветают.Бывают даже чернила,которые исчезают через час-полтора.Таковых большинство.
Итак,каждый сам решает,какими чернилами и что записать на своей бумаге.Кто-то пишет много и редко кому дает посмотреть.Кто-то пишет небольшие заметки яркими чернилами,всем их показывая,кто-то ничего не пишет,а кто-то ничего и не может написать,как бы не хотелось.Нет либо чернил,либо подходящей бумаги.
Мне кажется,что свою бумагу я прикладываю к чему ни попадя,внимательно вглядываясь в отпечатавшуюся грязь,пытаясь воспринять и истолковать ее как надпись.Но чернил ничто не заменит,с каждым годом моя грязная,непонятно какого цвета бумага становится все более и более обтрепанной.
Перо,которым мы пишем - воля.
Alle ist schlecht.
Mehr als Trost ist: Auch Du hast Waffen.
Auch Du hast Waffen
aber
Держать между колен последнее, "дорожное" пиво,следить по круглосуточным магазинам за сменой остановок,вяло и отчаянно лизнуть языком,привыкшим только лакать и острить, привычные мысли,отполированные настолько,что ни единой крошечки не найти,выискать в плеере обычную песню,помочиться на заледеневшую уже помойку,покурить у подъезда,ожидая сосульки,получить талую каплю на нос,зайти в затхлую комнату,где вянут растения и дремлет сытая черепаха,писать что-нибудь, ничего будто бы не значащее,слушать,как по подоконнику мощно и глухо колотит кулаками талого снега окруживший мир.
А может быть, все пошло не так настолько давно,что и не вспомнишь. И не так неправильно,как кажется,а абсолютно неверно. Вот это было бы хорошим уроком. Да нет,это было бы совсем уже скверно. Стоит только поверить в возможность такого варианта - и все.
Тут вам не библиотека. Тогда я выпью чаю и пойду мимо охранников в костюмах,старух,туалета с дыркой в стене,раздвижных дверей, лестниц,лифтов, скользких порогов и курящих на этом льду экспедиторов,свежих шуток про автомобили,мимо продуктового магазина со скидкой для ветеранов,мимо почты,уставленной растениями,как джунгли внутри оклеенного голубыми полосами стекла,мне пожалуйста заказное,тук-мимо удара молотка с печатью по уголку конверта,через арку-над ней в открытом окне курит женщина, пяток стариков,бредущих с утренней сдачи анализов,больница огромными белыми корпусами плывет вдоль собственного ажурного забора,корпус с большой цифрой 12 - мой,через двор с расстрелянной из пневматического спортивного пистолета помойкой и зданием с дымящей высоко в холод трубой и флюгером,ящик с щебенкой и надписью "ебень",уступающий дорогу автомобиль,неуступающий дорогу мужик,школьники,идущие в сторону компьютерного клуба - экзамены так нескоро,а турнир по контер-страйк-один-шесть уже на носу,да и утром выйдет посидеть дешевле,дед в огромной меховой шапке и титанических очках,поясняющий что-то дворнику в мандариновой жилетке, провода,сегодня без птиц и сосулек,постепенно рушащийся вход в общежитие и молодцеватый поручик-охранник у входа,еще один магазин остается позади,дверь-лестница-дверь,чтобы спиной вперед зайти в дом и раздеться,а если попробовать повернуться,то выходит все время 360 градусов,или 45,что еще смешнее.Тогда приходится спиной вниз ложиться на кровать и смотреть на полку цвета нарисованного дерева,прячущую небольшую коллекцию духов,нужных только для того,чтобы пытаться порой вспомнить работу коробейника и отличить сладкий от свежего,древесный от цитрусового ароматы,которые,по старой памяти,приходится слушать а не ощущать каким-либо иным образом,от чего очень легко заснуть.Тогда можно посмотреть одни и те же сны с разных углов вылезающие,потому - как бы незнакомые,или не посмотреть ничего,и проснуться спиной вверх,чтобы спиной вперед встать и спиной вперед куда-нибудь пойти,например унижаться,и опять это получится как-то смешно и несерьезно,как в том драмкружке,где мне прощали одинаковое изображение чайника и,положим,жирафа,как единственному мальчику,потому что играть в театре было совсем не то что играть в героев,а я ни о каких героях и понятия не имел,кроме,разве что,парочки женщин-партизан-улиц Чайкина,Космодемьянская,и приходилсь мне с моим жирафочайником играть все главные роли в спектакле,который так ни разу и не был полностью отрепетирован,и уж тем паче - показан (а теперь покажи мне непоказанный спектакль,в котором жираф пьет заварку из чайника). Двигаясь спиной вперед совершенно невозможно что-либо делать.С другой стороны - так болезненно отчетливо видны минуемые вещи,что кажется,будто это они проходят мимо меня,а вовсе не я мимо них.
Что же мне теперь делать?Кроме отказа от несуществующей помощи. И ощущения полной пустоты свободы выбора.
Что делать?