Это кто-то вываливается из такси,
Это я падаю на асфальт
Это губы мои выговаривают "проси"
Это я шепчу себе "хальт"
Это кто-то берет платок
Это кто-то всем руки жмет
Это я летней ночью вхожу в поток
Реки,что холодные воды несет
Это кто-то бьет рукой по волне
И кого-то вытаскивает отец
Это я,запертый в кладовой
В наказание,в темноте
Это пыль,нафталин,домовой
Это снежный буран и пруд
Это черный и гибкий прут
Мать надо мной занесет
Это книга моей борьбы
Это стук оранжевого мяча
Это куст сирени в тени
И лягушки в нем,хохоча
Мне рассказывают обо мне.

Это книги мои и ламп
Тусклый уютный свет
Это я и женщина-вамп
Это я и женщина-нет
Это я говорю "привет"
Это сфинкс,пирамиды и
Это экскурсовод
Это рыжая девочка
Руку мою берет
И надевает кольцо
Мне на мизинец. Вот.

Это мой мертвый дед
Просит сделать укол
Это холодный обед
Это книга в руке
Книга в правой руке
И я,набирающий шприц,
В шесть утра, в темноте,
Это чудовищ тьма
Это мой страшный сон
Это как каждый час
Когда я в кого-то влюблен
Это мое перо
Это мой хитрый нож
Это огромный платан
Это дерево под корой
Это мой младший брат
Это его пистолет
Это сомнабулизм
Это простой ответ
Это я, я в пальто
Вываливаюсь из такси
Меня начинает рвать
Он говорит "проси"
Это чудесный слух
Что я неплохой человек
Это невидимый бог,
Пусть он будет для всех
Это я,это он.это его рука
Это рука с кольцом
Эта рука не моя
Это вообще не я
То есть,я не хотел
Я и не думал,что
С нежностью матери он
Книги мои берет
И кладет их на стол
И говорит "проси"
Я не могу.Извне
Бьется в стекло оно
Пальцы его длинней
Мизинец чуть искривлен
Как хвосты у котов
Которые
Раз,бьет башня и я
Вскидываю ружье
Вскидываю себя
Голову поверну
Это пули мои
И подбородок мой
Судорожно вскинут
И с каждым залпом
Он повторяет "проси"
И я ничего не прошу.И со временем это становится похожим на шум,бесполезный белый шум. Потому что это он и есть.
Это второе я
Презрительно морщится
Вдалеке.

Я могу без тебя жить.
Я могу без себя жить.

Недавно меня спросили,есть ли поступки в моей жизни,о которых бы я сожалел.
И я ответил,что нет.
А ведь и правда,я всегда старался поступать по совести с людьми.
И за счастье свое я заплатил сполна.
Впрочем,мне кажется,что есть кое-что,что я позабыл.
Но я ведь пьяница.
Я только и делаю,что забываю.

И в один прекрасный день ты осознаешь,что тебе не подходит никто,вообще никто.
Разве что безумные боги,если у тебя хватит сил их выдумать.
И сколько бы ты не дичился и не тосковал после этого-
только смерть сделает тебя по-настоящему одиноким.
Это как
Это как если бы все вдруг стали говорить на чужом языке.
А ты даже не помышлял о башне.
Ты ни в чем не виноват.

Впрочем,все - ложь,ложь,ложь.
ложе
ложка
ложемент
лжедмитрий

Вот мне интересно,как вообще возможно изменить свое отношение к чему-либо по желанию.
То есть,явление икс меня расстраивает. И хотя я понимаю,что это не просто вредно,чревато,не хорошо для меня и,в конце концов,просто смешно - что я могу с этим поделать? Сколько бы я не убеждал себя в том,что реагировать на вещи нужно спокойнее,нужно максимально дистанцироваться от них,сколько бы я не посмеивался внутренне над собой - что с того?
Мне все равно скверно.
То есть,я ну никак не могу это контролировать.
И даже спасительная формула "пошли все на хуй" ( мне,кстати,даже немножко стыдно признаваться,что я ей пользовался - так это...просто что ли) перестает помогать,потому что на хуй-то все,положим,пошли,но я - то уже огорчен. И хотя вокруг происходит столько радостных событий, что совсем не сложно позабыть о каких-то вещах нехороших, но день все равно испорчен, и стоит мне остаться наедине с собой в этом проклятом поезде, как все демоны печали возвращаются и терзают меня с уже утроенной силой.
И ладно уж,если я могу понять,что огорчило меня.
А бывает,что нет.
Или так много мелочей,мыслишек, и они накладываются друг на друга одна за одной,одна за одной, что к вечеру я нахожу себя в чернейшей меланхолии,а если кто-нибудь (ха-ха, "кто-нибудь") спрашивает,что со мной, и не случилось ли чего,я и сам не знаю что ответить. И чувствую себя виноватым. И от этого еще хуже,блядь,еще хуже!
Ах,да!
У меня был самый чудесный день рождения за последние много-много лет. Года эдак с девяносто восьмого.
Так здорово было.
Так здорОво.
И так неожиданно.
Вот и теперь,я вспоминаю об этом, и мне так сладко,как Вере,мать ее, Павловне. И никаких печалей и скорбей.
Но как только я нажму на кнопочку "отправить" и выключу кристал каслс и опущу взгляд на конспекты (с учебой у меня тоже все в порядку,тьфу-тьфу),которые неплохо бы хоть немножко повторить - ну вы поняли.
Кстати,вы видели когда-нибудь такие трубы, и из них пар идет? Или решетки на мостовой? Так вот,иногда рядом с такой трубой или решеткой стоит дерево или куст,и если пар сносит в нужную сторону, то каждая веточка покрывается таким славным,кажущимся пушистым и теплым инеем,что хочется остановиться и полюбоваться на это.
И я останавливаюсь,и не слышу музыки,меня толкают
и я опять,опять опаздываю.

То мироточить слезами счастья, то давиться желчью отчаяния.

И все это - молча.

О,обязательно молча.

Не иначе,все из-за скверной погоды.

И - так мило - угадывать самый слабый тип ВНД.

Меланхолик, это было не сложно.

это,кстати,довольно показательно
насчет "все хорошо" я имею в виду.
сегодня ночью я как-то особенно отчетливо понял,что я - сплошная ложь.
то есть,я весь состою из лжи.украденных образов,жестов,фраз,интонаций,чувств.именно поэтому я могу в один день думать и говорить одно,а уже через неделю - совсем другое,и даже не подозревать об этом.
и я не могу понять,что я действительно думаю и чувствую,чего мне действительно хочется,а чего нет,видимо,как раз из-за этих наслоений и наслоений лжи,лжи,лжи.
Которая,видимо,появлялась из отрицания себя,неприятия себя. Еще - из попыток максимально отрешиться от реальности (чем я вообще с детства любил заниматься,еще до самых первых поводов к таким попыткам).
И,принимая это как довольно-таки убедительную истину, я просто не знаю,что мне теперь делать.
Ну,в общем-то знаю. Не пить ближайшую неделю,ответить долги по нервной системе (благо,немного),завтра пойти в больницу санитарить в неврологии (милое совпадение,кстати.с долгами,ай мин).
Но в общем,в собственной голове-то? Потому что очистив ее и разобрав накопившиеся завалы,я понял,что заменить-то мне их не чем. И непонятно,где это что-то можно взять.
И каким оно должно быть.

И знаете,что опять-таки забавно во всем этом? Сбылась еще одна моя юношеская мечта - я никто.
Вообще никто. То есть в плане личности. Как будто внутри тебя никого нет.
И,как и почти все мои сбывшиеся мечты такого плана, это мне не очень по душе.
Это очень пусто

теперь если я пью,то мне еще больнее
свитс
по крайней мере это позволяет мне учиться
пока что позволяет
все хорошо.

и это уже не от безделья

Хотя, даже говорящие змеи никому не смогли бы помочь. Потому как все только и делают,что помогают сами себе. А на змей плевать хотят. все-гордые,все все знают лучше всех никаких говорящих змей не бывает
ну конечно
все музыкальны
о,даже очень
и эстетичны весьма
и в риторике не дураки
а в змей не верят,не хотят
вот если бы все

Если бы змеи могли говорить
На человеческом языке
Тогда все бы было иначе
И никто не ушел бы обиженным
И вообще никто б не ушел

Давно не виделись,страшные сны. Привет.
Неплохо сработано.

Это Исикава Такубоку.

Не знаю отчего,
Я так мечтал
На поезде поехать.
Вот - с поезда сошел,
И некуда идти.

***
Ночное веселье
В парке Аеакуса,
Вмешался в толпу.
Покинул толпу
С опечаленным сердцем.

***
Бывало, закрыв глаза.
Свои стихи о раненом сердце
Мне декламировал он.
В письме от него
Даже шутка звучала печалью.

Это так славно: "Приходите не все"

Каждая осень пятно оставляет на сердце, словно

На странице любимой книги слеза,покоробившая бумагу.

Все одинаково каждый раз, но памяти так угодно-

С упорством пьянчуги, вновь и вновь выпивающего всю брагу,

Время лакуны вытачивает и заполняет их солью

Того самого, первобытного океана.

 

Так,привязанный к койке, молится умалишенный.

Так,в развалинах ветер гоняет гравий.

Улетая,кричат так птицы. Город, и без того непригодный

К жизни, становится все прохладней.

Это последний привет и последний кивок головою.

Это каждое дерево, стонующее от страха,

Руки тянущее к соседям. Осень подобна вою

Поезда,ветра,женщины или камня.

 

Так каждый раз.Закусив удила мчится время.

Одиссей давно уже дома, потухла Троя.

И ушедшие люди вроде бы даже не бремя,

Отступают из памяти, в общем-то, даже без боя.

 

Все равно тебе кажется, будто ты ясно слышишь

Как,натужно хрипя,кто-то в агонии бьется

Кто-то в агонии бьется,кого ты любишь

Ты затыкаешь уши,

И больше уже не пишешь.

А если свезет - и любить уже больше не будешь.

Каждую осень небо становится ближе.

Мне кажется,что первая осень за несколько лет началась сегодня. Долго же она ждала удобного часа,чтобы поймать меня трезвого,не занятого,высунувшего голову из пресловутого окошка и еще привыкающего к свету,долго готовилась,чтобы листопадом среди кирпичных стен прыгнуть в сердце,тупой иглой заходить туда-сюда,шурх-шурх,как шуршат листья в парке по которому я никогда не ходил,парку,в котором птицы и белки, вязаные разноцветные шарфики,легкие пальто и сухо-сухо,коляску катят по парковой дорожке,листья кладут внутрь,на одеяльце,кажут ничего не понимающему - птица на ветке,белка с каштаном, как в книжке -помнишь вечером вчера - да орешки все грызет, и так тихо-тихо,даже ветра не слышно,только шорохи, легкие такие, лист падает на тропинку - шух! - как будто кто-то смеется далеко-далеко. И старая детская площадка с медового цвета деревянной горкой,покрытой непонятными надписями,такой высокой,вокруг валяются бутылки,прожектор светит сквозь морось на газон в школьном дворе,вчерашние школьники стоят,хохочут,мертвая окоченевшая кошка у гаража,желтовато-серое небо,как будтно бы никому не нужное и хочется,найдя на чем-то,что давно уже служет тебе тряпкой, аппликацию - хочется вообще никогда не жить,никогда не рождаться,в этом времени,вертящемся в своем ложе как лихорадочный больной,в этом пространстве,которое само не знает о том,что оно есть.
И никогда-никогда не представлять себе парк,в котором меня никогда не было.
Или был,но не хочу в это верить.
Теперь в парке стоит большой дом.

Начнешь говорить о себе честно - с непривычки выйдет так кособоко,желчно,что только настроение попортишь адресату.
Не говорить о себе хоть изредка - тяжело,желание приходит слишком резко, волной. Я не могу выговорить самый минимум,хотя бы дюжину фраз,а теперь даже попытка подступиться к этому кажется невозможной.
Зато я могу думать,что я кто-нибудь другой. Возможно,со временем,я даже займу чью-нибудь нишу в обществе,свято веруя,что она моя. Вот будет забавно.

Едва очаровавшись Эдгаром По как юмористом,я был глубоко разочарован манной кашей его философских рассказов.Но вот,что сладко:
"Когда я достаточно развлек публику, власти сочли уместным снять мое
тело с виселицы, тем более что к этому времени настоящий преступник был
снова схвачен и опознан, - факт, остававшийся мне, к сожалению, неизвестным.
Много сочувственных слов было, разумеется, сказано по моему адресу, и,
так как никто не претендовал на мой труп, поступил приказ похоронить меня в
общественном склепе.
На это место, по истечении надлежащего срока, я и был водворен.
Могильщик удалился, и я остался в одиночестве. В эту минуту мне пришло в
голову, что строчка из "Недовольного" Марстона:

Радушна смерть, к ней всем открыты двери

содержит явную ложь.
Тем не менее я взломал крышку своего гроба и выбрался наружу. Кругом
было страшно сыро и уныло, и я изнывал от скуки. Чтобы развлечься, я
принялся бродить между аккуратно расставленными рядами гробов. Стаскивая
гробы на землю один за другим, я вскрывал их и предавался рассуждениям о
заключенных в них бренных останках.
- Это, - произнес я, споткнувшись о рыхлый, одутловатый труп, - это,
без сомнения, был в полном смысле слова неудачник, несчастный человек. Ему
суждена была жестокая судьба: он не ходил, а переваливался; он шел через
жизнь не как человек, а как слон, не как мужчина, а как бегемот.
Его попытки передвигаться по прямой были обречены на неудачу, а его
вращательные движения кончались полным провалом. Делая шаг вперед, он имел
несчастье всякий раз делать два шага вправо и три влево. Его занятия
ограничивались изучением поэзии Крабба. Он не мог иметь никакого
представления о прелести пируэта. Для него па-де-папиньон всегда был
абстрактным понятием. Он никогда не восходил на вершину холма. Никогда, ни с
какой вышки не созерцал он славных красот столицы. Жара была его заклятым
врагом. Когда солнце находилось в созвездии Пса, он вел поистине собачью
жизнь, - в эти дни ему снилась геенна огненная, горы, взгромоздившиеся на
горы, Пелион - на Оссу. Ему не хватало воздуха, - да, если выразить
это кратко, не хватало воздуха. Игру на духовых инструментах он считал
безумием. Он был изобретателем самодвижущихся вееров и вентиляторов. Он
покровительствовал Дюпону, фабриканту кузнечных мехов, и умер самым
жалким образом, пытаясь выкурить сигару. Он внушает мне глубокий интерес,
его судьба вызывает во мне искреннее сочувствие.
- Но вот, - сказал я злорадно, извлекая из гроба сухопарого, длинного,
странного мертвеца, примечательная внешность которого неприятно поразила
меня сходством с чем-то хорошо знакомым, - вот презренная тварь, не
достойная ни малейшего сострадания. - Произнося эти слова, я, чтобы лучше
разглядеть свои объект, схватил его двумя пальцами за нос, усадил и, держа
таким образом на расстоянии вытянутой руки, продолжал свой монолог.
- Не достойная, - повторил я, - не достойная ни малейшего сострадания.
Кому же, в самом деле, придет в голову сочувствовать тени? Да и разве не
получил он сполна причитавшейся ему доли земных благ? Он был создателем
высоких памятников, башен для литья дроби, громоотводов и пирамидальных
тополей. Его трактат "Тени и оттенки" обессмертил его имя. Он с большим
талантом обработал последнее издание Саута "О костях". В молодом
возрасте поступил он в колледж, где изучал пневматику. Затем он возвратился
домой, вечно болтал всякую чепуху и играл на валторне. Он покровительствовал
волынщикам. Известный скороход капитан Баркли ни за что не соглашался
состязаться с ним в ходьбе. О'Ветри и Выдыхауэр были его любимыми
писателями, а Физ {28*} - его любимым художником. Он умер смертью славных,
вдыхая газ, - levique flatu corrupitur {От слабого дуновения погибает
(лат.).}, как fama pudiciti {Добрая слава целомудренности (лат.).} у
Иеронима {Tenera res in feminis fama pudicitiae est, et quasi flos
pulcherrius, cito ad levem marcessit auram, levique flatu corrumpitur,
maxime, etc. - Hieronymus ad Salvinam [Нежная вещь - добрая слава
целомудренности и как прекраснейший цветок вянет от легкого ветра, от
слабого дуновения погибает... - Иероним {к Сальвиану].}. Он несомненно
был...
- Как вы смеете! Как... вы... смеете! - задыхаясь, прервал меня объект
моей гневной филиппики и отчаянным усилием сорвал платок, которым была
подвязана его нижняя челюсть.

Все хорошо. На самом деле,если бы все было хорошо,я бы не вернулся сюда,но в целом - все хорошо.
Я вас читаю.