Шпи шладко как кыца.
Как кыца крадется за млеком и лижет свой носик,
Свой носик прекрасный, усатый;
И ушки свои лапкой гладит.
Так кица крадется свой хвостик похитить,
И к мисочке вяло приходит.

Блестят у кицяу глазки,
Блестит ее гладкая шерстка,
И хвостик так бьется голодный,
Как мертвый ребенок без матери бьется в могиле.
Голодный кицяу нюхает миску,
Пускает язык свой голодный в прогулку.
И млеко погретое нрав у кицяу ласкает.
Кицяу язык опускает снова и снова
В бледную жидкость, кто знает откуда
Носик во млеке и усики белы
Котяу все млеко лакает
Нравится млеко котяу!

Муррр говорит злая коша,
Муррр отвечает ей нежная кыца,
Обе хотят кушать млеко.
Млеко со звезд истекает,
В кошачие глазки глядится
Блеском чудесным, небесным.

Кушает млеко котяу,
Кушает млеко средь ночи,
Не хочет спать у хозяев,
Жрати желает!
Дикий котяу
Лапкой своей обнимает,
трогает нос и ресницы:
Дай молочка, человече!
Так живут наши котяу.
И славно, что просят о млеке,
И сладко, что наше не просят.

У меня был сосед Вроцлав, он болел туберкулезом, и кто-то в сообществе про воровские загадки посоветовал ему лечиться и набирать вес собачьим жиром, так что он охотился на дворняг в нашем спальном районе, и иногда убивал котов, которых я откармливал из жалости.

Как-то раз я напился и попросил его больше не убивать зверей, а кушать изониазид, благо тюремный срок его за убийство жены кончился год назад. Вроцлав же не хотел избавляться от старых привычек и варил чифир в пепельнице, поджигая таблетки от туберкулеза, которые ему выдавали в диспансере, точно так, как его научили делать в тюрьме. Вроцлав был тяжелым и большим человеком, но все-таки очень добрым. Когда я объяснил ему что изониазид, который он использовал как сухое горючее, поможет ему больше чем собачий жир, он проверил эту информацию за почтовым компьютером и стал ходить ко мне в гости.

Я, конечно, не пускал его домой, но из отчаяния и жалости не то к собакам, не то к самому Вроцлаву (и, почему-то, его красивой мертвой жене), пил с ним водку с пряниками в нашем подъезде, пока консьерж не выгонял нас на улицу.

На улице же, я впервые объяснил ему что собак и так отравят догхантеры, причем (я не смог удержаться от шутки на эту тему), отавят они их тем же самым веществом, которое требовалось моему новому горе-приятелю.

С тех пор Вроцлав начал лизать снег. Ему выдавали половинную дозу лекарств, как положено всем не представляющим для страны интереса жителям, так что он восполнял ее, слизывая розоватый снежок в том месте, где догхантеры или местные жители разливали изониазид, пытаясь сократить численность собак, убивших уже двоих детей и одного пьяницу.

Со временем, Вроцлав начал подкармиливать и разводить бездомных собак, с целью получать больше изониазида, потому что лизание холодного снега среди ночи не способствовало улучшению его состояния.

Так Вроцлав сменил имя с " тот ободранный алкаш Вроцик" на "Собачий вожак".

Говорили, что ближе к зиме, когда на рынках перестали выкидывать протухшее мясо, Собачий вожак охотился вместе со своими собаками, но доказать это не удалось. Возможно, он последовал моему совету и убивал только бомжей и заезжих догхантеров, а возможно и никого не убивал.

Мне позавчера исполнилось 25, так что я наготовил бутеров для ребят на работе, заварил кофею и вышел пораньше. Возле дома я увидел торчащую из сугроба почерневшую руку человека, и лижущую ее собаку. По службе своей я не мог пропустить такого случая и принялся откапывать бедолагу, ожидая увидеть очередного местного алкоголика. Каково же было мое удивление, когда я откопал похудевшее и вытянувшееся лицо Вроцлава, обросшее жесткой седой бородкой.

Самое страшное, что он был жив и принялся рычать на меня, после чего я благополучно ретировался. Ни собак, ни полубезумных алкоголиков я в нашем спальном районе больше не видел, хотя иногда я читаю о нападениях организованных собачьих стай в разных местах нашей области.

Я продолжаю воровать с работы ненужный изониазид для Войтека, но он, видимо, нашел себе лучший источник здоровья.

Удачи, Войтек!

А Франц Кафка говорил в своих дневниках ( я тебе показывал):
"...Бляяя ну и дождина епты. На Карловом мосту чувствуешь себя как в трусняке у помощницы депутата. Мы с пацанами взяли сёня на пробу розовый виндень,а Дворжак велел нам идти на Терезину площадь. Мы пошли, а Франтишек принес нам еще выпить еще перцовки, мы нажрались. Ночью уже, возвращаясь домой, кто-то начал бить бутылкой вина о стену, а я все кричал " у тебя тоже, тоже есть оружие!", потому что это пьяная сука Вацлав забыл, что ему штопор подарили в ароматном мире.
И потом этот хуйлак Вацлав и не вспомнит как мы рты резали об его бутылку разбитую, а ебнутый Франтишек будет сосиски жрать вместо того чтобы перцовку пить, так что все, что нам действительно останется от тех времен когда мы якобы писали что - то

это страшный зычный крик " оружие! у тебя тоже есть оружие, куррррва!"
и снегопад на Карловом мосту."

Нынче модно издеваться над Кафкой, а вот мой отец его боялся, как и Венечки.
Кафка, помимо всего хорошего, оставил нам замечательное наследство в своих дневниках.
И это последняя запись. Как она чудовищна и, в то же время, истинна. Эта запись вибрирует и дрожит, как воспоминание об умершем коте. Так говорил Кафка еще до всех горячих снегов и горящих земель.
Так говорил он совсем перед войной.
Так говорил он, ничего не имея в виду, и имея в виду все.
Это наша, моя молитва:
Но вот утешение!
У тебя тоже есть оружие!

"Одно только утешение: это случится, хочешь ты или нет. А если ты и хочешь, это поможет лишь совсем немного. Но вот что больше, чем утешение: у тебя тоже есть оружие."

Однако, с восторгом мы забываем о самом главном: у тебя тоже есть оружие!
у тебя тоже есть оружие
Mehr als Trost ist: Auch du hast Waffen.

Жила-была в некотором царстве, в некотором государстве заколдованная принцесса. Звали ее Катериною, и, как водится у принцесс, горюшка она не знала, лаптем щей не хлебала, а кушать изволила крем-суп ложечкой фигурной, да по садам дворцовым гуляла, да книжки умные читала, но все больше сказочки народные, заветные. Батюшка ее любовью окружал, да гостинцами одаривал, а матушка заботилась о Катерине как только можно и радовались родители, что дочка растет умницей да красавицей, но и добрых людей не забывает - по всему царству шла молва о доброте Катерины, о сочувствии ее к простому люду. Потому как случись какая беда - неурожай ли, староста ли деревенский самоуправничает, детки ли сиротами остались у кого - все шли к принцессе просить помощи али совета, и никому Катерина по доброте душевной, не отказывала, со всеми добра была и ласкова, за то ее еще пуще любили.
Минуло меж тем принцессе осьмнадцать лет, и пришла пора ей обзавестись семьей, любящим мужем, да детками. Как заведено в королевских семьях, принялись родители искать ей жениха среди принцев иностранных, да богатых, чтобы жила она и дальше в достатке, счастливо и достойно своей фамилии.
Приезжают женихи заморские, глядят на принцессу, да тут же наутек пускаются. Обман, кричат, не принцесса это а БОЧКА. Расстроилась принцесса, заплакала. Спрашивает у родителей - матушка, батюшка, неужто не красива я, неужто плохой женой мне потому быть суждено? Заплакала горько матушка, а царь насупился, да поведал принцессе, что в детстве заколдовал ее злой колдун в отместку за то что не давали ему свои злые дела творить в своем государстве родители принцессы. Не смогло злое ведовство затронуть душу Катерины и сделать ее такой же злой как старый колдун-ведун, но сделалась от него принцесса толстою, так что пришлось все двери во дворце двойными делать и креста специальные изготавливать. Кто по- настоящему любил принцессу, тем она была всех милее, так и получилось, что не знала она о своем проклятии до того печального дня, когда сбежали от нее женихи. Расстроилась Катерина пуще прежнего, и решила больше мужа не искать, а жить со своим проклятием как раньше жила, людям помогать да сказки читать.
А жил у них во дворце сын советника государева, и были они с принцессой ровесники. Он тоже любил сказки и умудрялся всегда находить для принцессы новые книги. Пожалел он свою подругу, решил ей помочь. Пришел он к ней и говорит- есть у меня тетка- бабка, живет она в чаще леса и знает всякое. Сходи к ней, Катерина, авось поможет тебе моя родственница.
Взяв с собой подарков для бабки, отправилась принцесса в лес. Долго ли, коротко ли шла она, видит - избушка стоит, бабушка в окошко глядит. Стучится Катерина в дверь, спрашивает - не вы ли бабушка, тетка сына государева советника? Я,- отвечает бабушка, заходи Катерина, давно тебя жду! Знаю я горюшко твое, помогу тебе, коли сделаешь для меня работу.
Согласилась принцесса, делать нечего, и стала ей старушка давать задания. Воды полные ведра принести из самого глубокого омута лесной речки, дуб срубить старый, иссохший, что пятеро лесорубов не обхватят, очистить тропы лесные, звериные от валунов- камней, да колючих кустов, об которые царапали ушки молодые зайчата, а старые лоси раздирали бока до крови. День и ночь трудилась Катерина, не жалела белых рук, не жалела платья дорогого, питалась же больше лесной ягодой, да корнем плотным, которые ей приносили лесные звери, видя, какое доброе дело она делает.
Много дней работала принцесса, и забыла уже о своем горюшке, хотелось ей поскорее закончить дело полезное и доброе. И вот- срублен старый сухой дуб, и появились на пне его молодые дубки - побеги, распустились на открывшейся солнечному свету полянке дикие лесные цветы, ароматные и прекрасные. Весело скачут по очищенным тропкам звериным зайчата, не боятся поранить ушки. Старые лоси гордо прогуливаются по ним, посмеиваясь над веселой возней малышей. Пришла пора Катерине возвращаться к старушке.
Приходит она, а бабушка велит ей сперва в баньке вымыться, смыть с себя почву лесную, сок травяной, которые покрыли принцессу с ног до головы за многие дни трудов ее. А после баньки дала ей старушка чистое платье, да говорит- знатно ты потрудилась, доброе дело сделала, а перед этим ни одно, даже самое злое колдовство не устоит. И с этими словами показывает ей на кадку, что наполнила речной сырой водой принцесса, да велит ей умыться. Подошла Катерина к кадке, глядит в нее, и не поймет что за наваждение: глядит на нее из кадки девица красоты неописуемой, взглядом добрым и ласковым. Кто это, бабушка? - спрашивает принцесса, а старушка сняла платок с большого зеркала в углу и увидела Катерина все ту же девицу, с удивлением глядящую из зеркала.
Поняла она тогда, что труд и лишения помогли ей снять злое колдовство, поблагодарила сердечно старушку, и отправилась домой во дворец. Ахнули родители ее да придворные, когда увидали какой она стала стройной, свежей, румяной девицей.
Прошла неделя, прошла другая, и начали сами уже приезжать к ней женихи Читать далее...

На на на, вас гибст ден хиер шёнес?
Я и не знаю что рассказать вам. Да и кому рассказывать? Зашел в "давно не писавшие" - сплошь знакомые имена.
Так чувствуется старость, черноплодная рябина.
Так чувствется жизнь - когда трогаешь ее высохший лист, рассказывая истории новым уже друзьям.

Искать радость в копании ям,
Искать счастье в компании ям.

Как дела?
У меня все хорошо как в вене.

В тине густой,пахучей,
В чаще безлюдной, дремучей,
В сумраке сумерек летних
В водах спокойных и древних
В запахах трав и росы
В час когда боги косы
Жабка большая, хромая,
Вверх по бревну заползая,
Пастьку свою раскрывая,
"Кваааакс" напевает.

Жабка поет не заботясь
Ни о мнениях жабок,
Ни о раздумьях лягушек,
Ни о тиши и глади
Древнего пруда и тины,
Ни о спокойствии мошек,
Ни о рычании волков,
Ни о лисицы смешках!

Жабка поет безыскусно.
Жабка так пасть разевает,
Как не пристало жабятам,-
Худ и негож пример жабки.
Все же, хромая, больная,
Жабка ползет, напевает
Квааааакс напевает,
И брекекекекс.

Верует жабка в священный
Древний, древнее пруда и жабки
Праздник жабят что славит
Жабку-богиню без лапки
Жабку-богиню что любит
Всех кто поет безыскусно
Всех кто тишь нарушет
В сумерках влажных, погожих
Вдруг на бревно заползает,
Пастьку свою раскрывает,
Так, что негоже жабятам.
И от жабьего сердца,
Не больше напрестка, сердца,
Песню в ночи напевает,
Тревожит и гладь и тину,
Сумерки, пруд, всю картину
Стоячего старого пруда.
Словом простым, безыскусным,
Жабки хромой глупой песней,
Жабки безногой, чудесной,
Когда-то оставленным звуком:
Кваааааакс! Брекекекекс!

Верует жабка, не просит
Ни новой лапки, ни жизни,
Ни жабки-мужа, ни мошек,
Ни нового пруда, лишь славит
Древнюю жабку без лапки:
Квааааакс! Брекекекекс!

Верует жабка не только
В то что богиня-жабка
Квакала где-то,когда-то
Слово оставила звучным,
Но и надеется - может,
Когда-нибудь в липком тумане
Ночи почти предосенней
Вползет на бревно в древнем пруде
Малый, калечный жабеныш
Раскроет он вдруг свою пастьку
Как не пристало жабятам
Больше от боли, от веры ли кликнет:
Квааааакс! Брекекекекс!

Верует жабка, о том и
Песню свою запевает
Вновь и вновь в тихом пруде,
Сидя на бревнышке ветхом.
Верует жабка, что можно
Быть и калечным, увечным,
Быть некрасивым, немилым,
И все же,
Нравиться жабке-богине,
Жабке-богине без лапки
Что так же,
Когда-то давно в древнем пруде
Вползала на бревнышко, пастьку
Негоже свою раскрывала
И в сумрак кричала:
-Квааааакс! Брекекекекс!

Придет тот час когда
Все мы пройдем
Проволочимся через мост
С дырявым сердцем
И,немножко стыдно,
Пузырем.
С внематочной протянет будто смерть в бою
Валькирии берут с собой
Кровоточащих маток гроздь
-Извольте,
Могли вы викинга родить
Теперь он мертв
Не сократилась матка
Так же вы
Мертвы
Мертвы, тут царство
Царствие
Тут царство.
Царствие прекрасно, не сократилась матка слава богу
Твой сын с тобой
Твой сын поет и пляшет
Твой сын не умирает никогда
И ты,прекрасна,молода,мертва
Ты так красива словно
Еще немного и захочется рыдать
Приходит муж, свекровь
Все в пестром
Не принято сейчас вас провожать
И уважать не принято
Мертвы вы.
Вам все равно главнее место
Скорей бы застолбить
Вот викинг
Шаг краток его
Вдох быстр его
Рука не страшится беды
Глаза не боятся воды
И все же он мертв и его
В самый короткий день
Несут и шутят над ним
Простынкой укрытый он
Думает, что обречен
Не взвидеть валькирий ни
Ясеня ни земли
Не взвидеть ни мать ни пать
Только чужая хлябь
В дали тебя унесет
Мать уже не припадет
Лодка та не ее
Садись и греби, зверье
Мальчик гребет-гребет
Воду крадет.

Этот город болеет со мною вместе.
С тьмой приходит туман, изморось, пауки
Желтоватых настольных ламп.
Лихорадки выпархивают из метро
И идут по домам к своим милым,
Вылюбленным, некрасивым, плаксивым
Слушающим только себя человекам.

От века к веку жизнь с узла начинается.
Кажется, им же, она и окончится, значит
Пора бы подумать, представить, намылить
И быть готовым.
Не говорить о руинах,
Не появляться на именинах,
Свадьб, похорон - избегать.
Запомнить что кто-то придет,
Кого невозможно узнать.

По серой железной реке
Плывет он с улыбкой в руке.

Все приготовить, помалкивать, вверх не глядя.
Не изучать ни небесного колпака,
Ни глаз человеческих или кошачьих
(Даже забавы ради),
Ни выбеленного потолка.
Твердо знать, что кто-то придет,
Небо схлопнется, глаз замутится,
Крюк найдется.
Если проснуться ночью - ощупать шею,
Броситься за сигаретой, отвлечься,
Не думать, не думать, не думать.
Если совсем не хватает сил-
На бок другой повернись,
Считай дрожание в сердце,
Капли по подоконнику,
Мурчания кошки.

Утром не поднимайся и не ходи.
Тихо лежи, укройся.
Помни - город болеет, его лихорадит. Повсюду
Раскиданы люди, машины, дома в беспорядке,
Окна торчат и балконы, нагнаиваются новые стройплощадки.
Город не знает что делать, пытается себя уничтожить,
Выжечь, вырезать, вытравить химией все что болит так сильно.
Разве можно куда-то идти таким утром?
Посмотри - вся трава вдоль железной дороги
Поседела от инея и на нем
Поседевшие женские вещи лежат
И собака идет в никуда по тропинке
В пасти пар, мокрый хвост,
Не ходи никуда,укройся.
И надейся, что, может, сегодня
Кто-то придет.

Приплывет по железной реке
Принесет улыбку в руке.

Если покажется что-то знакомым -не верь.
Это чужое, враждебное, злое,
Это вирусы города - самоубийства подростков,
Грохочущие экспрессы, петли дорог, проводов, капюшонов,
Ночные аптеки, домофоны с подписанным кодом,
Кровати двуспальные на помойке,
Рекламные пятна, паучки фонарного света,
Их опасайся.
Они хитрее, древнее тебя и города,
Они схватят тебя и задушат и ты заболеешь,
Ночью в поту проснешься, заплачешь, ощупаешь шею.
Все, что знакомо - опасно, ничто не должно быть знакомо.
Как же иначе, ведь даже с улыбкой в руке
По серой, железной реке,
Плывет Тоткогоневозможноузнать.
Остается лишь ждать,
Забывать, намыливать, поминать.

Я разрушаю все, к чему прикасаюсь.
Все время я провожу глядя слегка вбок, чтобы не видеть тревожных глыб будущего и насколько возможно исказить настоящее до приемлемого уровня. Это помогает, доказательство тому - заброшенность дневника.
Однако, как и любой пешеход, глазеющий по сторонам и не следящий за дорогой, рано или поздно я натыкаюсь на людей, заборчики, столбы и дома.
Тогда я удивленно начинаю осматриваться, потирая ушибленный лоб, не понимая что произошло, ищу дорогу, по которой следовал до этого момента, пытаюсь понять как я здесь оказался.
Оглядываясь назад я вижу руины.
Все что останется после меня - обломки вещей.
Пыль, древоточец-жук.

А еще меня сегодня арестовали за папироску. Поберегитесь, кто курит.

Я никогда ничего не понимал в оперном пении, но как удержаться, как не поделиться:
"Она очент хорошо идет до слова тод. Его она выделяет. Я ждал,пока начнется истреика, и она начиается на этом слове..."
Как, как не услышать?
Хало

Ого. С каждым разом все чуднЕй.

Следует начать с того, что ничто не цвело. Я обожаю японские рассказики, не требующие публики, но все же - ничто цвело,а цвело ничто.
Давайте знакомиться! Меня зовут Андрюща, а больше никак и не зовут. Все только и делают, что пощипывают язычки: Андрюща,андрюща! Где андрюща?
А наш преподаватель по акушерству говорит:
-Где кучерявенький? Где?
А потом вечное:
-Хороший мальчик. Мне нравится.
Между тем идет война!
Мост на мост Мирабо,и куль с вами Сена!
Эт ноз амур а кто же

На на нааа, вас гибст ден хир щонес?
Мне все кажется, все кажется - что вам неудобно без меня. Дела у меня хорошо, хотя я и отведал всех прелестей авитоминоза, о которых вы пишете сейчас. Хочется идти либо в кабак, либо совсем никуда.
Тем временем
О!
Тем временем мне остается достаточно времени даже на стыд. Вот взрослые девочки может быть чувствовали это - когда времени на стыд нету. И напротив.

Заходите что ли. Я тут почаще буду отписываться, чем в блоге, наверное.
http://vk.com/ichhabekeineangst

- Но послушайте, я ведь...в некотором роде...пьяница...
-Так-так, а что же вы пьете? Залезайте на стол, вот так...Водку пьете?
-Нет, водку редко, обычно пиво, но...
-Ну это ничего, ложитесь.
-Постойте, я поутру съел один найс, это ничего?
-Вы наверное студент - медик, да?
-Да,а что? Мне приятно, но я...
Третий голос: "Я сделала премедикацию..."
-Ну вот и не волнуйтесь. Посчитайте-ка вслух
-Раз! Раз! Два, три...
-Ну что, Андрей Игоревич, вы спите?
-Нет, не сплю. Или...
Мой сосед по палате пока был под общим наркозом видел сладкий сон про своего новорожденного сына. А больше никто под общим не лежал. Все были сплошные пенсионеры с сердечной патологией, которым наркоз делали эпидуральный, то есть укол в спину,после которого ничего ниже пояса человек не чувствует. Говорят - жутко. Ощущения, будто в тебе скребут.
По сусекам!
Однако, от шлепков по щекам я начал приходить в себя.
-Ну, перебирайтесь.
-Хорошо, только я, наверное, материться буду.
-На здоровье.
А дальше был стыд да позор, все отделение собиралось на меня поглядеть,а в туалете (курилке) все норовили угостить меня папироской - еще бы- матершина моя разносилась не то что по отделению, но по всему корпусу темным октябрьским вечером. Была ли в ней нужда? О нет. Но так хотелось вопить, так это было сладко. Да и потом, меня так трясло, пока не вкололи каких-то (уж не знаю каких, если обезболивающие у них - димедрол) штук, что я вопить имел полное право.
После наркоза,кстати, отсутствует воля. К примеру, лежу я,плачу, и говорю:
"Sous le pont Mirabeau coule la Seine
Et nos amours"
А медсестра мне и говорит - это что же, на иврите?
О нет, отвечаю я, это французский, а иврит я, кстати, так и не доучил...
-Что ж так?
И нет сил молчать и:
-Ну вот такой я никудышный, все до конца не довожу, ничему так и не выучился.
-Плохо, - сказала сестра, и пошла звать доктора, чтобы снять у меня шок.
Спустя часа два, в течение которых я постанывал и матерился периодически, причем извинения перед сопалатниками превалировали над руганью, я пришел в себя.
Так неожиданно трезвеешь,когда подъезжает ППС, или когда выходишь из метро на незнакомой станции ночью.
Ну что мне, по-вашему оставалось делать после таких-то приключений? Я пошел в туалет покурить.
P.S.: Зря, кстати. У меня все обошлось холодным потом и дрожью в коленях, а вот другой парняга отключился в курилке. А все почему? Почему сутки-то нельзя курить?
А вот почему:
Когда мы лакомимся табачком, сосуды наши расширяются, позволяя нам взбодриться, вздохнуть полной грудью. Однако же после хирургического вмешательства или любой другой раны - хорошо ли расширять сосуды? Не хорошо! Их задача поскорее тромбироваться и начать заживление, а наш любимый табачок усиливает риск развития кровотечения послеоперационного.
Такие дела. Снов никаких не видал, а до клинической смерти дело не дошло. Уснул и проснулся.
Вот такой вот он, общий наркоз.
А коты в порядке.Шлют вам привет, мявчут, устраиваются спать.