"Никто никогда не знает, откуда приходит горе.
Но потому, что нас окружает море,
на горизонте горе заметней, чем голос в хоре."
И. Бродский

Не ищи добра в своем ужасе,а убегай оттуда.
Привычка - дурная советница, когда тебе станет худо.
Она ни рукой ни пальцем твоей головы не погладит,
Скорей рассмеется, растает, избегнет, нагадит.

Все вокруг зыбко, но жизнь еще боле нежизни.
Дерево за окном, детский садик, верность отчизне.
Убегай, если сможешь, это большая ловушка.
Представь что мы снова в подъезде, в рассвете,
Такое только на ушко можно понять
И хоть как-то . Убегай, убегай,
Не жди покуда прибудет горе.

Горе придет из-за моря, а море не бесконечно.
Горе - вечно, море довольно беспечно.
Пока ты сбираешь хворост, горе уж рубит ветви.
Пока ты прядешь, горе плетет веревки.
Пока ты читаешь, веришь мне или не веришь,
Горе морю приказывает отдать швартовы.
И пускается в плаванье к берегу, где ты.

А я живу там, куда не причалят ни горе, ни море.
Берега скалисты, и скалы как зубы акул растут одна за другою внове
Ко мне они обе, суки, заходят пополнить припасы в гавань
Что горе, что море, ищут тебя и не сыщут, вылавливают только падаль.
А я говорю будто видели в Херцог-Нови
Что видели где-нибудь в Средиземье.
Где-нибудь к северу видели и горе прыгает на корабль, рубит канаты
-Мы идем, мы найдем ее - но не вечен
Порог моей лжи им, как не бесконечен
Весь океан синий - синий.
И когда приплывут они к твоему порогу
Желтое горе, соленого моря испивши, и обретя человечью ногу,
Стукнет тяжелым ботинком в низок межквартирной двери.
Пусть тебя там больше не будет, пусть там будет какой-нибудь деверь
Чтоб утолить их чудовищный голод.

Горе с морем ищут тебя, ты чуешь.
Солоноваты глаза и ресницы того, кого ты теперь целуешь.
Белесоваты становятся окна и серой становится мебель.
Это горе и море плывут за тобою, поверь мне.

Бери с собой жениха, свадебную понёву
Приплывай на мой остров акульих зубов, вырастающих снову
Приплывайте ко мне, на скалистые берега из гранита.
Я охотно махнусь, моя жизнь один черт разбита.
И когда горе с морем дойдут до твоей квартиры,
Я скажу что она убежала на юг с ублюдком-зефиром.
И продолжатся поиски, может быть лет пятьдесят
Нам удастся выгадать, вы заведете ребят.
И совсем по-другому, другим языком, по другой воде,
Буду шлепать ладошкой и говорить о беде.
И шептать телеграфно чужой дождевой воде.

Смотри как я иду, и в поступи моей
Услышь, как я люблю тебя, и все же
Горелым тянет, в хороводе дней
Нет сердца чтоб тебе сказать "я тоже".

Сгоревшие деревни и глаза -
Два белых слизня на щеках ребенка.
Я кошкам разрешаю по клеенке
Шагать. Тебе никак нельзя.

Услышь как я люблю и уходи.
Нельзя смотреть как в берег волосами
Впивается утопленник, как с нами
Работает полночный часовщик.

Как вкручивает петли и замки,
Как все что есть скрывается в пружине
Натянутой на болтики. Поныне
Я слышу как весь мир тихонечко звенит.

Смотри, как я иду, как я люблю.
И звук шагов ворочается в тине.
И мертвецы встают стеною за тобой.
Встают за мной, и мы стоим меж ними.

И все же говорю я - уходи.
Мы с мертвыми поболее похожи.
Не то что бы свезло по цвету кожи
Но одинаков наш досуг и нелюдим.

Как молчалива поступь, боже, боже!
Смотри как я иду к тебе, смотри
Смотри как я тебя люблю, и все же
Уходи.

Выдыхай, ночь опять приходит с дождем,
Забирает игрушки, сыпет песок в глаза.
Кошка ластится к котику, у забора стоит часовой,
Редкий смех и фонарный свет в патруле.
Весь твой дом легонько качается на волне,
Город осколком зеркала тонет в неумолимой беде,
В ледяной дождевой воде.

Вздохни еще трижды и заберись на кровать.
Она покачнется и вздрогнет, стоит закрыть глаза.
Если все сделано правильно, тихо и грустно - прислушайся.
Маленький капитан "полный вперёд!" шепнёт
По полу что-то прокатится, веточка стукнет в окно.
Постель накренится и медленно поплывет.
"Правый борт - приготовиться, правый борт!"
Только не двигайся, слушай тихие голоса,
Не поминая зла, не желая зла,
Чтоб не мешали ни стон, ни какая-нибудь слеза.
"Капитан, наша скорость-четыре узла.
Позади закат, прямо по курсу - восход".

Не ворочайся, твое одеяло - шаткая палуба.
По груди скачут маленькие моряки,
На подушке устроился боцман с подзорной трубой.
Лежи тихонько, и не будет такой реки,
Океана, моря, залива, где было бы слишком вам глубоко,
Или мелко. На таком корабле не страшно в любую бурю,
Через туман можно идти не глядя на маяки.
Лишь бы не вздрогнуть от окрика чайки, не коснуться своей руки,
Колокольчик тихонько звенит, отмечая время,
Капитан никогда не спит, капитану снятся мыши и пауки,
Лучше уж вечно стоять у штурвала, нашептывая команды.
У маленького капитана глаза из соленой воды.

Но любое плавание подходит к концу, не так ли?
Не бывает дождей постоянных, не бывает сумерек без темноты.
Если долго не сможешь уснуть, то под утро услышишь:
"Капитан, наша скорость восемь узлов!
Мы заходим в бухту морских чудовищ, змеиных голов,
Мы не выдержим боя, этот корабль уже стар"
И тогда заплещется что-то в ржавой трубе батареи,
Затрещит, загрохочет, вскрикнет
"Капитан, наши трюмы полны воды!"
"Всем покинуть палубу, капитан уходит последним"

Во взволнованном шёпоте моряков, плеске весел,
Криках чаек, шипении змей морских,
Вое ветра, треске канатов,
Хлопанье рваного паруса,
С мокрым от вод дождевых
Лицом, открывай скорее глаза.
Твоя комната вновь пуста,
Одеяла палуба вновь чиста.
Все спаслись, морские змеи свились
Колечком и спят на дне.
И на тонущем сломанном корабле
Ни души, ни звука из пустоты.
У штурвала легонько вздрагивает капитан,
Оправляет мундир, глаза из морской воды.
Этот маленький капитан никуда не уйдет,
Этот маленький капитан - это ты.

Обильно покрасневшими глазами,
Как ты сегодня по своим стихам унылым лазал,
Однажды прокуратор шерстил город.

Болела голова, ты не сдавался,
Дышал вином и все-ж, превозмогая,
Тяжелый серый взгляд клал в улицы неместник.

И ты дрожишь от холода сегодня,
Спать не можешь.
-Еще один стишок, про лягушонка...
-Еще одну рюмашку, и наверно...
Нет отговорок если пред тобою город.

Огромный акведук раскинул руки,
Мосты галдят как чайки через реку
Тебе так плохо, ты смыкаешь очи.
Во сне ты видишь как тебя все хвалят
За этот мост, за акведука путы
За эти здания, которые, наверно...
Опять проснулся с кашлем, что же делать?

С отекшими щеками наш наместник
Выходит на балкон и снег глотает
С небесной глотки сыпятся гостинцы
Немного подышав, отяжелевший
От возраста и возлияний мальчик
Рукою обнимает кошку.
-Скажи, любимая, когда меня казнят?
И потихоньку, с кашлем, засыпает.

Ты просыпаешься от дрожи и озноба
Ты слышишь топот ледяных сандалий
Сегодня будет холодно и больно
Две тыщщи лет прошло, но ты все помнишь
Захлебываясь кровью, шелк хватая,
Собакой подыхает прокуратор
Кошачью шерстку заливая кровью,
И с ужасом смотря в проем балконный,
Где выпучив глаза, на это глядя,
Молчащей тенью смотрит грустный предок.
И прокуратор говорит
-Как больно
И прокуратор говорит
-Смотри же:
Над городом средь туч поганых
Растет позолотившееся солнце.
Двойник кивает, кошку обнимает.
-Скажи, любимая, когда меня казнят?

И год проходит как сто лет проходит
И глядя в стекла, потолстевший мальчик
Все таже грустно кошку обнимает
Но спрашивать уж ничего не смеет
Известно: кошки явно знают больше
И если их не трогать, то расскажут
С тревогой глядя на людей идущих
Работать торопящихся так мальчик
Легонько кошке трогает животик.
-Скажи любимая, когда придет пора?

И кошка по прозванию Маруська
Растягивая пальцы кажет когти
На человека смотрит и зевает
Хвостом колотит, кресло обдирает,
Но знает точно, что его казнят.

Звучит поэма влюбленных цистерн.

У кого и что ты все время спрашиваешь, с кем говоришь по ночам?
Тебя, алкоголика, стали бояться даже коты
Потому что такие как ты, скоты,
Ничего в кармане не носят вкуснее ножа.
Тебе двадцать шесть, а рожа уже страшна
Как у покойного президента.

Твоя любимая сказка, и та о поехавшем дураке.
"Служил я царю двадцать пять лет, а не выслужил
И двадцати пяти реп". При этом
Ты смеешь что-то писать о стальной реке, об улыбке в руке,
И не только об этом.

Кто тебе, падла, дал право это все говорить?
Ты не можешь жалеть, ты не можешь людей любить,
Нет тебе лучшей компании, чем покойники да изувеченные.
И какой ты доктор, если вместо того чтоб себя лечить,
Все выдумываешь испытания для своей печени?
Ты лежишь в ночи и простыни все в крови.
Если б тебе их мать не стирала - так бы и плавал словно нахцерер в ней.
Но это кровь не твоя, не твоя, Андрей.
Это кровь дураков, которые тебя, психопата, любили.

А ты еще смеешь грустить "не найдется, видишь-ли, и для маяка населения,
Я уж молчу про город". Еще бы, уебок, таких и правда непросто забыть.
Вроде бы милый мальчик, смешной, а на деле - чудовище
Всего боящееся, бегущее от любого поприща,
Неспособный к труду, к человеческой жизни, ты
Ты наверное вылез однажды из болотной тины, грязи, земли,
Не из женщины.

Такие как ты, уроды, даже если бы и смогли,
Никогда не одобрят землю, но и удобрить ее боятся.
Пол жизни прошло. Больше нечего опасаться
И надеяться не на что. Так что, дружок,
Найди-ка себе поскорее крючок,
Завязывай петлю. Хоть в этом-то ты немного тренировался.

Все понятно уже, и чем дольше ты тянешь,
Тем больнее будет потом, когда оглянёшься.
Сейчас ты хотя бы видишь пальмы оазиса, огоньки бедуинов,
Но твой пункт назначения - это пустыня джиннов,
Ты туда уходишь, откуда уже не вернешься,
Так уходи скорее.
Надеюсь, хоть там тебя ждут.

В себя пустив весь мир
Наискосок от остановки
В тени качается ампир
Чудовищной высотки

Как черепаха я втяну
Всю шею в спину
Пойду, еще пойду, пойду,
Авось, не сгину.

И впереди, из темноты,
Встает волчица
-Куды тебе?
-Туды, туды.
Воды напиться.
-Ты пьешь не воду, а вино
Ты, человече.
Ступай, сегодня я пьяно,
До новой встречи.

Иду, иду, и в рюкзаке
Бренчат игрушки.
Кошачьи бубенцы, они
Шевелят ушки.

Иду, иду, торчат в руке
Две кисти с пони.
С дурацкой книжкою в руке,
С фуражкой серой на лице,
Иду тихоней.

Приду домой к котам своим
И подарю им:
Шар с бубенцом, шар со шнуром,
Шар с подлецом,
Шар с чабрецом,
Мышь с шестеренкой и ключом -
Мышь заводную.

Вдали автобус дребезжит,
Как бубенец.
Во мне, как ядом ни трави,
Молчит отец.
-Котов не кормишь, твою мать!
Принес игрушек!

Я просто так,
Пришел поспать,
Мне дом не нужен.
Мне дом не нужен,
Я поспать,
ПОШЕЛ ТЫ НА ХУЙ СУКА БЛЯДЬ!!!
Ну вот,
Простужен.

До остановки было три шага,
Прихрамывала правая нога,
По всей парковке свет светил в лицо,
Народец торопился на кинцо,
Восьмое марта, можно всем гулять.
К автобусу не мог я опоздать.

Из темных иномарок на меня
Смотрели два-четыре-шесть огня
Мигали своей страшной желтизной
Не то, не то случается со мной!
Или опять я не туда пошел?

С офорта Гойи страшная сова
В окно машины глядя на меня
Курила сигареты Вог ментол
-Чего тебе тут надобно, щегол?

-Я ничего, я мимо проходил,
Я дурачок, я с книжкою в руке,
Я с кистями двумя, а в рюкзаке
Игрушки. Я котам купил.

Глядела в ночь бесклювая сова
Стоял пред ней зачем-то я, едва
Живой, и к пузу крепко прижимал
Рюкзак с игрушками, а книгу уже мял.

Сова молчала, глядя из окна
Я понял, это не сова, едва
Пошевелились в стеклах огоньки
Я уличные, спьяну, фонари
На ровном месте принял за сову.
Ну и дела. Иду домой, иду.

До остановки было три шага
Остановившись, закурив, едва
Подумав, что наверно много пью,
Придумываю вещи невпопад,
Почувствовал как по спине рука
В подмышку мне холодная ползет,
-Здорово, брат.

Простите доктор, я вас испугал!
Вы помните, недавно жизнь спасли?
Спасибо батюшка, уж как вас видеть рад
Теперь без гнусной этой всей родни,
Без воздуха, без тени, без чумы.
Ну что вы, что вы. Просто шоколад.

С седых ресниц его слетали хлопья тьмы
Я помню, помню этого дедка
Нас вызывали стражники тюрьмы
СИЗО, из корпуса психически больных,
С тобой, дедуль, нам дали шесть солдат немых,
Так где они?

Луна светилась ярко серебром,
Его я локоть чувствовал ребром,
Я помню хорошо- старик стонал,
В моей машине скорой умирал,
То было ровно девять дней тому.
Мы ехали вдоль гаражей во тьму.
Сидели молча мрачные вохры,
У деда растрепались все вихры,
И в заднее стекло машины нам
Мигалки подавали свет ментам.

Дедуль, сказали вохровцы, учти
Попробуешь бежать - застрелим прямо там
Старик мычал "пусти сынок, пусти"
И умирал.
За что его? - спросил я у ментов
Зачем вас много так, зачем такой конвой?
-Он людоед. Убийца. Психбольной.
Сидит с сто пятой дробь второй статьей.

Аквариум автобуса приплыл
Старик мне руку вдруг подотпустил
Сказал под нос - Иди сынок, иди
Тебе пора, не видно уж ни зги.
Я внутрь забрался и прилип к окну
Глазам не веря и трясясь, во тьму
Я заоконную смотрел и сжал ремень-
Под светом фонаря, седой как день
Стоял покойник, что двоих убил,
И жестами меня благодарил.

Домой я заходил с лицом как воск.
Мать спать легла уже, но все коты,
Пришли ко мне из комнат темноты
-Что ты принес?
-Игрушек вам принес, мои коты.
Вот шарик с бубенцом, вот с подлецом,
Вот мышка заводная с колесом-ключом,
Вот пук кошачьей колдовской травы
Вот кисточки из пони, книжка вот
Скажите мне коты, я идиот?
Молчат коты.

Вот и опять я прихожу сюда
Не боясь ничего, и головы обнимая
Если когда-нибудь снова придешь во снах
Уходи, уходи, уходи, для меня чужая
Эта женщина не твоя, убеждаю себя, проснувшись
Ничего от нее не жди, тем более счастья.
Все равно, засыпая, за день натруженный
Мозг мой видит наше с тобой ненастье.

Никакого нашего нет, одна пустыня.
Хорошо видеть женщин во сне -
Проснешься, подумаешь - это сама богиня,
Этот сон опять чем-нибудь обернется.
И забыть, скорее забыть,тем паче
Что ночью проснешься один, на даче,
Включишь телик и сам бы себе не верил.
Бросишь маятник - он вернется.

Если приснится женщина - ты не верь ей.
Во снах приходят совсем не те, кого ты любил, не баловал.
Во снах приходят страшные женщины с языками
Говорят, зачем ты сука пожаловал
В жизнь мою. Все испортил, испортил.
Как теперь буду я жить, искать себе принца,
Когда в тебя, пидораса, угораздило, блядь, влюбиться?
Кто я теперь?Ни жена, ни мертва,
Голубица выпархивает из окна
И куда ты смотришь, козлина, смотри сюда
Я была хороша, молода, а теперь - куда?
А теперь мне осталось опять ожидать жениха
Или же удавиться.

И на руку садится голубушка, голубица,
Кошка прыгает на меня, на воротник садится,
Только с женщиной не найти языка,
Не наберется кавардака, чудаком не прикинуться,
И не скрыться.

Неужели настолько скверный я человек, что все это происходит.
Вот это вот все, вообще все.

Вот и сейчас, просыпаясь в январской тьме от тревожных снов и жаркого одеяла, вспоминая ночные слезы свои, не удержишься и подумаешь
нет. все-таки не заслужил. до сих пор не заслужил.
И похолодеешь от страха.
И от сомнений, перед тем ли выслуживаешься, опять не уснешь.
В синеватом мареве монитора, елочных игрушек, кошачьих глаз
сумасшествие представляется не таким уж и несбыточным.
Но мы-то знаем. О, мы-то знаем. Мы знаем все лучше всех.
Потому мы и здесь.

Долго ли, коротко ли блуждал я, но вот и стал я стремной кастой российских врачей. Полушаман, полупетух, это как-то так в понимании населения. Я воздержусь от рассказов о своем опыте, а обозначу самые главные моменты о которых почему-то меня не предупреждали работающие старшекурсники. Мне уже совсем тяжко писать, простите.
1) Оклад фельдшера 20 тысяч рублей в месяц при занятости по ЩАДЯЩЕЙ программе, учитывающей то что мы работаем в ночь, мы работаем сутки, мы работаем с кровью, говном, мочой, итп в том числе ВИЧ-инфицированных. Одно неверное движение и твой приговор подписан. Так вот, сука, учитывая все эти факторы риска у нас щадящий график. Вместо нормы ( 5 дней по 8 часов = 40 часов в неделю) мы работаем по сокращенной программе и я охуел от нее. Все вышеперечисленное обуславливает нам специфическое количество часов. Вместо 40 мы работаем...39. Ну охуеть теперь, спасибо. Чую заботу.
2) Оклад со временем увеличивается. Через 7-8 лет без повышений и не занимаясь улучшением своих знаний люди получают 70 тысяч. Но для того чтобы это вытерпеть столько лет надо быть реально отбитым или спокойным как снайпер.
3) Работа скорой помощи состоит на 70% из писанины, 20% осмотра больного и 10% терапии. Без учета езды по пути на вызов или с вызова. То есть ты пишешь, пишешь, пишешь, выписываешь на каждую таблетку или ампулу рецепт в двух экземплярах итд.
4) Вас никто не уважает на работе.
Мои одноклассники работающие в министерствах или научных центрах очень удивлялись тому что на меня на работе кричат. Элементарный крик. Нормальному человеку это тяжело понять. Ты выполняешь свои профессиональные обязанности и выполняешь их хорошо, и вдруг на тебя кричат. И никого за это не увольняют. Мне чесслово проще общаться с истеричным больным ипохондриком, чем с диспетчерами. Больной хотя бы немножко интересуется что ты ему ответишь и как ответишь. Может и не будет грубить если ты с ним будешь говорить на его языке. На подстанции не так. Увы. Я понимаю что работа нервная и все такое, но возникает логичный вопрос. Если нервная работа является оправданием для охуения, то почему нет омоновцев бегающих по улицам и палящих из автоматов. (утрировал. у ментов работа еще хуже, это отдельная тема из первых рук интервью).
5) Вас никто не понимает на работе.
Как я говорил выше, 70% трудовой деятельности это писанина, которой, к сожалению, не учат в училище. И если вас поставят вместе с хорошим напарником он заебется объяснять почему подпись за сдачу машины должна быть первее чем подпись за прием машины. Это как словарные слова. Их надо просто посмотреть и запомнить, пользуясь словарем. Другое дело что словаря такого нет, это все из уст в уста и если вам попадется какой-нибудь охуевший врач, считающий что знать заполнение документации это ниже его достоинства, то вы будете плакать горькими слезами. Попытаетесь обратиться к диспетчеру - получите от него пизды скорее всего. Двое моих однокурсниц ушли со скорой помощи через месяц потому что им не повезло с коллективом, большинство было уебками не желающими ничего объяснять и даже, сука, не желающими здороваться. Одна стала акушеркой, другая сейчас ищет себя в художестве. Неплохо, я считаю.
6) Вы виноваты всегда. Пример из моей службы. Острый коронарный синдром, доставить в больницу необходимо за 75 минут. Нам назначают больницу в жопе мира по которой мы едем по пробкам. Пациент выжил, но пизды получили мы. Медленно везли.
7) Бомжи и бабки. Многие коллеги в пабликах типа злой медик и все такое жалуются на бабок вызывающих скорую просто так или на особо сочувствующих, вызывающих на пьяного бомжа с поводом болит сердце без сознания общественное место. Я работаю всего то месяц с небольшим и мне только по кайфу такие вызовы. Бабули как правило благодарны за то что мы с ними посидели, бомжи и пьяницы исправно веселят и как правило живее всех живых. Если пациент здоров - хули тебе еще надо? Я не разделяю мнения многих начинающих фельдшеров что типа где экстрим где инфаркты комы переломы шеи. Достаточно один раз в такой ситуации не найти нужное лекарство в чемодане или обнаружить что нет кислородной маски, чтобы надолго забыть желание обслуживать экстренные вызовы. А так приехал - поговорили - бабуле уже полегче. Укольчик - бабуля уже пляшет. Худо ли? Чувствуешь дело своих рук. А не то что в мыле куда-то несешься и в итоге получаешь пизды ни за что.
8) Деньги.
На чай дают но редко. Я, впрочем, в трущобах работаю так что надеяться особо не приходится. Я потом подробно распишу как некоторые фельдшера устраивают целый спектакль чтобы им дали деньжат)
9) Без заезда.
Это значит что вы утром уехали с подстанции, а возвращаетесь туда часов в 8, на обед. У вас уже чемодан пустой потому что с вызова на вызов вы ездили, но всем похуй. Это тяжело но привычно. Зимой каждую смену так.
10)Дети
Детские вызовы требуют много внимания, терпения, и знаний. Пояснять очередной мамочке как обтереть ребенка водой или колоть укол в маленькую орущую жопу очень тяжело. Что особенно интересно - при абсолютно всегда Читать далее...

Вторая новость, наверное обо мне пусть будет. Весной я закончил проходить практику на подстанции скорой помощи (это как полицейский участок,только у скорой) и получил диплом, причем красный, ух! Я очень боялся его защищать, я думал там надо будет как обычно просто реферат вслух прочитать, а оказалось что по свежайшим требованиям должна быть научная составляющая и, более того, привязка к скорой помощи. С этим возникли проблемы. Я не знал что надо рассматривать тему в связи со скоряком когда выбирал ее и потому выбрал не простую а интересную тему. А именно "вспомогательные репродуктивные технологии". Ну писец. Как я буду привязывать искусственное оплодотворение к скорой? Однако мой ангел хранил меня и я нарыл горсточку осложнений после ЭКО и проч., требующих неотложной помощи. Более того, я обнаружил что в стандартах ( это такой кодекс скорой помощи. если вам говорят у вас нет показаний чтобы ехать в больницу хотя вам очень хуево, скорая ориентируется именно по этому кодексу) очень слабо касаются данной темы, хотя минимальное вмешательство позволяет существенно сократить риски. В общем, написать получилось хорошо, даже поругаться на систему получилось. Каково же было мое охуение, когда оказалось, что принимать диплом будет один из авторов этой системы, известный своим карьеризмом, скверным отношением к работникам итд.
Я, конечно, испугался, ибо как черепахе свойственно втягивать голову в панцирь, так и мне свойственно пугаться.
Однако автор системы оказался доволен моим дипломом и даже очень, спрашивал, понимаю ли я что не так важен правильный диагноз на догоспитальном этапе как эвакуация больного в правильное отделение. Я конечно все понимаю. Не помнимаю почему у нас деньги отбирают если все по его словам правильно.
Короче он покрасоваться хотел, видимо. А я и рад. Взял с меня обещание что я буду поступать в медвуз потому что на скоряке такому уму нечего делать, я обещал, открыл ЕГЭ по химии...и закрыл. Я ничего не понимаю в химии к своему стыду, но что еще хуже - я ее презираю. Слипающиеся валентные и ковалентные сучары, элементы передающие друг другу атомы по своему собственному желанию вызывают у меня самую настоящую КСЕНОФОБИЮ. Серьезно. Я только что понял гомофобов и т п., просто поставив на место непонятно почему одержимых парафилией людей ссаные атомы. Короче, я даже не пытался. Это выше моих сил. Я не хочу это учить, мне это отвратительно и противно. Сука. Реакции. Хуже математики. Это чистая, незамутненная ксенофобия. Это чужой народ с которым я никогда не жил и который приносит мне только боль. Ненавижу его.
Так вот, в институт я не поступил. В середине лета я остался с красным дипломом среднего специального образования и с сертификатом "лечебное дело". Я начал заниматься делами. Полежал в больнице, ибо псориаз надо пролечивать хотя бы раз в год, если вы не соблюдаете диету как я, а кроме того нервничаете, пьете, курите, угадайте как кто. Потом заболел мой кот. Мы его вылечили и заболел второй. Потом я решил что пора и выпить пива, мать его, красный диплом же. Шел сентябрь. Потом я стал устраиваться на работу на скоряк и проебал на это целый месяц. В одной из серий мультика про астерикса и обеликса был момент с бюрократией, в последнем ведьмаке вроде тоже. Хождение от окна к окну. Целый месяц. Ради оклада в двадцать тысяч.
Так вот я устроился в скорую помощь (еще бы, сука, не устроился. никто не хочет работать в таких условиях и получать такие гроши.) и на том я прервусь, потому как руки устали. И уже много написал, блин.

Ну давайте спервоначала я поделюсь новостями. Мне так будет немножко попроще, а если на этом посте все остановится то вы, если кому интересно, хотя бы будете знать как у меня делишки! А я распишусь.
Я очень много разговариваю вк, поэтому стал склонен к минимализму и оооогромному количеству ошибок, сравнимому с падонкавским диалектом, но локальным. Несомненно это повлияет и на мои запятые и проч. и проч. так что прошу прощения если вам это режет глазки. Без сарказма.
Так вот, к чему я о минимализме. Я буду нумеровать мои маленькие новости. Иначе я рискую свалиться в какой-то гнусный верлибр, а ведь нам совсем этого не хочется, правда? Для верлибров есть отдельные сообщения в столбик, там все сразу понятно. Приступим, между тем.
1) Мой прекрасный красивый голубоглазый арийский худощавый брат познал предательство любимой женщины и отправился в армию, потому как вместо того чтобы учиться он проводил время с любимой женщиной и играл в игрушки, а страха перед армией ему не хватило чтобы выботать школьную программу егэ. Перед тем как отправиться в армейку он поступил на платное отделение медшараги, в чем я ему, конечно, сочувствую. Немногие науки могут похвастаться такой бесполезностью для неинтересующихся в них людях, как медицина.
Я уж молчу о трудоустройстве. Так или иначе. В армии у брата все вроде нормально, служит он под Москвой. Мы приехали туда с матерью и подивились, с какими огромными баулами фастфуда приезжают на свидания родители. В общем мы спокойны. В казарме холодно, в медсанчасти нет лекарств, солдатики чистят снег ломом, однако какой-то жести нет. До Москвы недалеко, до царя невысоко.
Я наверное сразу опубликую эту новость, потому что я плавно косею. Все же я встал 24 часа назад и хорошо поработал днем. Вдруг усну.

Это, конечно, преступление, что я ничего вам не рассказываю.
Казалось бы, самое интересное время, а я молчок. Ну извините пожалуйста. Я очень постараюсь рассказывать побольше. Более того, я уверен что мне это пойдет на пользу. У меня есть кучка историй настолько для меня диких и непривычных, что каждая достойна бы небольшого рассказика. Однако ни сил ни времени ни энцефалопатии не хватает мне на то чтобы их записать. Я старею, ох эти прекрасные строчки:
Старение! Здравствуй, мое старение!
Крови медленное струение.
Ночами теперь я больше сплю или работаю, или сплю потому что завтра на службу, а истощенным и измученным туда являться никак нельзя. Тогда никаких нервов не хватит чтобы пережить 12 ли часов, сутки ли общения с больными грустными людьми и их обезумевшими родственниками, и, самое неприятное, такими же невыспавшимися злобными и больными коллегами.
Посему я воздерживаюсь, воздерживаюсь, учусь закусывать, румян бываю чаще чем зелен.
Потому и разговариваю с вами реже. Мне лениво и не хочется тревожиться вас чем-то что не является тем блестящим движущимся сухожилием, каким был чаще всего мой бложек.
Не взыщите. Noblesse oblige.

Как же его зовут?
Он спрашивает - Какая твоя любимая книга?
Я растерялся и брякнул - процесс.
Он спрашивает - про что она?
Я отвечаю - про процесс.
Я стесняюсь говорить что мои любимки это "В поисках неведомого Кадата" и дневники Кафки. Обязательно переспросят, начнут расспрашивать, мучить.
Нам то не надо.
Процесс, впрочем, мне и правда нравится.

Киса олицетворял все, что я ненавидел в 2010 году.
И все же, случайно запив в старых местах, я встретил его и был рад ему, как и он мне. Мы обнялись, и он вымолвил - я услышал мерзкий смех под окном, решил выйти посмотреть.
За эти годы Киса закончил МАИ и начал уверенно и спокойно работать сисадмином. Киса - это офисный мужичок. Он совсем не планктон, он рукаст и вежлив, хотя и страдает скукой.
Человек не страдающий скукой не вышел бы посмотреть, кто так мерзко ржет, не так ли?
Речь не о нем, речь как всегда о вашем покорном.
Киса делился воспоминаниями об ушедшем, и выглядели они так:
-О, я помню. Выходишь из подъезда в любое время и там сидит это тело, в пиджаке, с сигаретой, с учебником по литературе 18 века. И рядышком, на лавке, стоит початая полторашка алко-лимона.
Прекрасно!
Еще он сказал мне, что я так и не признался, что это я заблевал окно его приятелю. Гнусная ложь.
Дело было так. В одну прекрасную ночь я, как обычно, накидывался, вглядывался в туман и учил наизусть "Расколы и ереси науки суть дети". Вышел Киса и позвал меня на вписку к его приятелю, который хотел поглядеть на меня, чудесного. Мы там славно напились, был еще какая-то баба с которой они пиздили по скайпу и потом она пришла пить. Суть не в том. Ближе к утру, основательно утомившись и поспав, я понял что меня ужасно мутит. Открыв окно, я радостно облегчился вниз. Голова чудовищно кружилась, но я смог уснуть снова. Утром, едва меня разбудили, я попросил прощения за то что обблевал подоконник соседям снизу. Все радостно поржали надо мной и отпустили с миром. Они, бедолаги, жили на первом этаже. И решили что все действо мне причудилось, как и соседи снизу.
Но нет.
С тех пор прошла куча лет, Киса закончил маёвник и устроился на работу, я закончил шарагу с красным дипломом и приехал побухать в места боевой славы.
Красный, как вишневый день, диплом так и лежит в рюкзаке.
Галстук висит на вешалке для брюк, рубашка в шкафу, я, помятный немятный, мну простыни.
Что изменилось за шесть лет?
Настолько многое, что я рад Кисе.
Киса, как и любой свидетель нашего падения,
Мил нам.
И еще милее оттого, что мы так же милы ему. Мы - надпись в подъезде его юности, которую он запомнит навсегда. Значит, мы живы.
Мы до сих пор живы.

Чужое окно приближается.
С каждым шагом твоим по городу
Чужие вещи становятся ближе.

Круглосуточные магазины добавляются в кошелек
Ты начинаешь дружить с продавщицею
Если,
Если случится такое, что ты занемог,
Продавщица будет единственной, кто заметит
Где ты, где ты, где ты, лысеющий двадцатипятилетний
Зверёк.

Медленно, словно коса по камню,
Время вытачивает тебя.
Время суть лезвие, время совсем не вода
Время режет, не лечит,
Время - стальная беда.

Город как был, так и остался чудовищем.
Ты.
Смотришь на город чаще снаружи, чем изнутри.
Ты не помнишь, как выцвела амальгамма города,
Как виден он из окна.
Ты смотришь извне, с другой перспективы, пока
Не удается смотаться и спрятаться.
Единое имя для стекол в окне - сирота.
Единое имя твое- пустомеля.

Время как пар, порождает изгибы,
Иллюзии, миражи,
Вот - ты видишь себя малолетним.
Если бы, да кабы...

мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным,
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.

Страшнее же всего становится тогда, когда подставляешь себя на место пациентов. Чем комната этого мужика отличается от моей? Всего-то 30-ю годами. Всего-то.
Чудовищны мелочи. Я научился замечать их, когда учился вести этот дневник, чтобы хоть как-то выражать свои ощущения от столкновений с миром. Теперь же они незаменимы (в рамках профессии), но в то же время обеспечивают мне регулярные уколы в самое нутро.
Вы приезжаете на вызов как на ситуационную задачу. Вы решаете ее, и, пока являетесь стажером, можете не торопить больных скорее одеваться и ехать, а помочь им всем чем только можно. Пока можно. Пока не выгорел.
И вот, разобравшись с предположительным диагнозом и оттого обрадовавшись, выключив всю бытовую технику и натянув чулки на очередную бабулю и оттого возрадовавшись еще больше (помощник растет!), вы вдруг замечаете фотографии. О, эта гнусная привычка развешивать фотографии по коврам и расставлять их по полочкам! Вот бабушка. Вот ее дочка (теперь тоже бабушка). Вот ее дети, дочь умерла, сын служит в Крыму (отчего умерла?). Вот Плюшевые игрушки. Я специально пишу их с заглавной буквы.
Плюшевые игрушки!
И если вы уже расслабились и размякли, что может быть чудовищнее и страшнее, чем плюшевые игрушки?
Плюшевая собака с пыльной мордочкой.
Плюшевый котик с окровавленными усиками.
Плюшевый танцующий попугай, с кончившейся батарейкой, навеки замерший в пластиковой рамке в безжизненном пароксизме, как и его хозяин, двадцатилетний парень, корчащийся и дрожащий в постели.
Но мы смелы и отважны, не так ли, дорогие читатели? Мы с вами спали на лавках и жали руки бомжам, мы подбирали использованные инсулинки и умоляли всех богов о трагической судьбе.
Нам страшно, но мы идем дальше.
Что может быть страшнее всего этого? Страшнее календарей, черно-белых фотографий, плюшевых игрушек?
Что будет с этим всем потом?
В смысле, когда хозяин умрет? Куда денутся эти, ставшие совсем уж ничейными тигры, медвежата, щенки?
Куда денутся живые звери?
Когда мы были на практике нам рассказали один случай. Вы, я думаю, знаете, что такое дефибриллятор. Та самая электрическая штука, которая бьет током в грудь и заставляет остановившееся, или работающее неправильно сердце заработать как следует.
Так вот.
Однажды эта штуковина просто не пустила разряд. В смысле, набрала заряд, сказала что готова, пискнула, когда фельдшер нажал на нужные кнопочки, но заряд не пустила. Думал прибор около часа, как раз около больницы изволил ебануть током в никуда.
Человек умер.
Когда сдавали труп в больницу, пришлось искать по карманам паспорт и страховой полис, эта почетная обязанность досталась студентке-медичке из института (ума не приложу, что она делала на скорой помощи, я думал все врачи практику проходят исключительно в больницах).
В паспорте вместе с денежкой лежала записка на белом квадратике бумаги: \"Купить корм коту Ваське\".
Студентка впала в истерику, ее отпустили домой.
Иногда я просыпаюсь ночью и начинаю перебирать простыни в поисках записки, еще с закрытыми глазами.
Потом я немножко прихожу в себя и замираю в постели, вздрагивая от сквозняков.
Скоро на смену.
Господи, спаси кота Ваську, господи, спаси его и сохрани. Пусть бы его взяли себе соседи или родня, вывезли на дачу и стал бы он там диким огромным тигром, господи, леопардом, господи, кем угодно, птицей небесной стал бы Васька, только бы не умер от голода, только бы не умер...
Еще один день.
Машина подскакивает на очередной выбоине, и я просыпаюсь.
[700x302]

Приехали к мужику,а у него из носу кровь да псориаз. На стене календарь с обезьяной висит, у обезьяны усы. Телевизор стоит огромный. Игрушка для кошки лежит из бечевы и бумажки. Кошки не видно. Ковер висит, шкаф-стенка стоит, в нем пять книжек. С-под трусов у мужика яйки торчат (слева и справа). Окошко открыто, не холодно и не жарко так, по-весеннему. Тоска.
В такие дни кажется, что еще немного, и что-то свершится, какое-то превращение с тобой ли, с миром. Но всегда очень ясно, что если и вылупится кто из всего этого дымчатого, ирреального, то только какое-нибудь чудовище, которое даже и жрать тебя не станет а будет сидеть и смотреть и молчать как мужик в метро после работы. И не понятно, что лучше - ждать его или жить с ним. От того еще пуще задумаешься, бывает. Если и есть у тебя душа или сердце, думаешь, то все они пылью покрылись и лежат смешные и непонятно чьи и зачем нужные, как кошкина игрушка без кошки, как календари с обезьянками, как перемазанные кровью до пупа мужики в своих грязных комнатах,
как мы.

[662x445]

Волос твоих золото, Гретхен,
У змей языков нет,
Чтобы выплюнуть волосы эти.

Волос твоих золото, Гретхен,
Мне снится, мне снится ночами
Как душат они, поднимают,
Как ты смеешься.

Волос твоих золото, Гретхен,
В том доме живет человек,
Человек тебя любит,
Он змей твоих приручает,
Собак созывает.

Волос твоих золото, Гретхен,
Он вмиг покупает.
В том доме живет человек,
Собак он ласкает.

Он золотом кормит
Голодные своры собачьи.
Волос твоих золото, Гретхен,
Средь змей приручает.

В том доме живет человек,
Его слово слушают змеи,
Собаки его слух ласкают,
Волос твоих золото, Гретхен.

Он требует нас, чтоб копали,
Лопаты чтоб в землю вонзали,
Он пишет в Германию, Гретхен.
Он пишет Домой, Суламифь.

Он пишет в Германию, Гретхен,
Чтоб не было тесно он пишет,
Собак созывает свистком.
И нас приручает.

Быстрее копайте, быстрее,
Живее учителя слушать
Извольте собаки,
Извольте и змеи,
И пепел твой пусть, Суламифь!

Волос твоих золото Гретхен,
Быстрее копаем.
Как дым, поднимаем
Мы к небу нашу могилу,
Там будет не тесно,
Не то что в том доме.

В том доме живет человек,
Он змей приручает,
Он пишет в Германию, Гретхен.
Быстрее копай, Суламифь.

Так время приходит,
Как смерть, наш старый учитель,
Приходит и учит: копайте.
Он учит, там тесно не будет.

Туда мы уходим.
Волос твоих золото, Гретхен.
Туда мы уходим,
Уходим с тобой, Суламифь.
Собаки так лают.

Волос твоих золото, Гретхен.
Мы в небе могилу копаем,
Мы черное пьем молоко,
Мы пьем его ночью, алкаем.
Мы грубыми пальцами звезды ласкаем.

В том доме живет человек,
Он же старый учитель.
Собак он спускает на нас:
Быстрее, быстрее, ждет Гретхен!

Мы черное млеко алкаем,
Друг друга мы пепел вдыхаем,
Мы знаем, что ждет Суламифь.