Я сама не знаю, что это и зачем.
Это пафосно бредовое, рассказоподобное нечто.
Просто... Санёк бы оценил.
А ещё - настроение такое.
* * *
Санёк сидит на подоконнике, весь извернувшийся, изогнувшийся,
выломанный. А я стою рядом и гляжу на него.
Кажется, что он каждой клеточкой ерошится: острые коленки, вывернутые локти, изломанные брови.
Санёк курит.
Никогда раньше не замечала его с сигаретой. Может поэтому чувствую какую-то неуютную новость всего вокруг.
Сейчас он курит Captain Black.
Нет, не вишнёвые - шоколадные.
Жалко, что я их запах не чувствую…
Я вообще мало что чувствую.
- Только не говори, что, видите ли, не чувствуешь запах невидимых сигарет…
Я думаю о том, что невидимых вещей вообще почему-то больше, чем «реальных», а Санёк бормочет под нос:
- Этого ещё не хватало…
- У меня просто насморк.
И я крайне неестественно шмыгаю носом. Так неестественно, что сама себе не верю.
Он пытается хмыкнуть, но получается только охрипший кашель. Я хочу сказать, что ему вредно сидеть на подоконниках, но молчу. Что-то вокруг не так.
Я молчу, Санёк нервно курит.
- Знаешь…
- Ми?
- Млин, завязывай с этим. С этими идиотскими междометиями. Это – херня. Ты взрослая.
- Я - взрослая…
- Чёрт! Прекрати это. Послушанием ничего не купишь. Ты повторяешь весь этот бред прилежно, как первоклассница, и надеешься, что тебя похвалят за это. Никому это не нужно, нафиг умасливать людей повторением их же глупостей?
Он нервно убивает сигарету о подоконник и берёт новую. Наверное его тонкие пальцы пропахли табаком.
- Знаешь, я уйду… - он вертит сигарету в руках, достаёт спички, закуривает и продолжает. - ...зимой. Ты сама всё знаешь, мы не живём у тебя долго.
- Лёшка жил дольше...
- Лёха был
первым. Первым, поняла? Для первых нет правил. Они сами создают их. Все, все эти придурки на свете подчиняются правилам. Я, ты – все. Только не первые. Первым всё можно. Они покупают это тем, что создают. Лёха мог бы жить у тебя вообще
вечно. Ты ведь сама от него ушла.
Молчу. Он во всём прав.
- Ты никогда столько не молчишь со мной. Чувствуешь что ли?..
- Что чувствую?
- Забей.
Он тычет в подоконник очередной сигаретой. Потом оборачивается и смотрит пронзительно и пугающе доверчиво.
- Прочти мне «Не прощанье».
- Ещё не зима.
Он смеётся хрипло.
- Дурашка. – И молчит, и курит. – Просто… Млин, любимый из твоих стихов. Да, не трать время на переспрашивание – правда любимый.
-
Листьев распустились точки
На ветру.
Всё вуалью обернётся,
В дребезг небо режет солнце…
«Я приду»…
Он слушает внимательно, всё до конца. Ерошит волосы. Кивает.
Потом ухмыляется и спрашивает так, словно это глупая формальность для поддержания разговора – не более:
- Кому писала?
- Сам ведь знаешь, что это одно из тех, которые написались не от чего. От порыва ветра. Никому.
- Ага. Но ведь нужно было спросить. На самом деле это ты
выкачивала информацию из воздуха.
- Ты не Кир.
- Да. Да, цитировал. Но, кстати, чёрт его знает, кто будет у тебя потом. Вполне возможно, что…
Я молчу, пытаясь понять, что так царапает изнутри.
- Я… привыкла к тебе.
- Кто нас с тобой, дурочка спрашивает?
Он закуривает новую сигарету. Последнюю. И вдруг начинает тихо проговаривать:
- Не ищи себе оправданий и не проси прощения. Не приукрашивай себя. Не бегай за другими.
Я перестаю понимать, что происходит, но переспросить не успеваю, он говорит слишком быстро.
- Запоминай это. Если трудно – кусай руку. Если делают больно – кусай их. Ищи ветер. Только – восточный, свой, не перепутай! Ешь сдобу. Носи юбки.
- Это что? Заповеди?
Пытаюсь рассмеяться, но он подносит палец ко рту. Сигарета дымится в его руке.
- Не будь универсальной. Рисуй. Не клянись на молоке. И…
Пепел осыпается с его пальцев.
- …береги себя.
Он шагает в окно. Просто – раз и шагнул.
Он не летит ни вверх, ни вниз, он просто исчезает в окне. Там ветер…
Ветер – это единственная вещь невидимого мира, которую чувствуют все.
- Не клясться на молоке…
Я ничего не понимаю. Вокруг становится холодно и мерзко брошено.
Я гляжу на подоконник и вижу, что пепел сложен в зыбкие острые буквы: «Я полетаю и вернусь».
- Дочя, ты спать ложишься?
Внешний мир лезет ко мне сотней неуклюжих, грубых звуков, прорывает мою тонкую, как у мыльного пузыря, границу. И вот уже не мы вдвоём плывём в
своём маленьком мире, а я одна барахтаюсь в
их бестолковом пространстве.
Холодно.
Холодно даже под одеялом, где я поджимаю обледенелые коленки к самому подбородку и нашёптываю себе под нос:
- Я полетаю и вернусь… Я полетаю и вернусь… Я полетаю и…
[i] Листьев распустились точки
На ветру.
Всё вуалью обернётся,
В дребезг небо режет солнце…
«Я приду».
Жизнь твоя, что глубже боли,
Мне – легка.
Я глаза свои закрою
И увижу только поле,
Два цветка.
Что ты видишь, я не знаю:
Каждый день
Серых глаз не замечая
На лице твоём, пугаясь,
Вижу тень.
В добрый путь! Пусть каждый вечер,
Уходя,
Те, другие согревают,
В восхищенье обнимают
Два плеча…
Читать далее...