[454x698]
У него был огромный черный мотоцикл, покрытый брызгами дорожной грязи, кожаная куртка с заклепками, шлем, большие наушники и маленький MP3. Где-то в кармане валялся мобильный последней модели. И еще у него не было денег, паспорта, жилья и совести, которую он где-то потерял в погоне за лучшей жизнью. В рюкзаке за спиной лежала пачка фальшивых документов, а угольно-черных глазах играла дерзкая искра....

Настроение сейчас - наверное, хорошее, но сказать трудно

Он мчался по дороге, и лишь ветер был его безмолвным спутником в этом мире километров асфальта. Мотоцикл рассекал молочно-белый туман ярким светом галогеновых фар. Казалось, что небо вот-вот вниз и укутает улицы мрачным светом укрывшегося за свинцовыми тучами солнца.
Город еще спал, и только в редких окнах виднелись огни, напоминавшие далекие звезды в бездне неба.
Он ехал мимо погасших витрин и закрытых магазинов.
У дома с остекленными стенами, мутными в неверном свете утра с визгом затормозил огромный черный мотоцикл.
Байкер был одет в кожаную куртку и черные потертые джинсы. Он снял шлем - по плечам рассыпались смоляные пряди.
Это был типичный офис, где за столом сидел пожилой клерк в сером костюме.
-Ну что? А, Джимми, или как там тебя?- насмешливый взгляд исподлобья заставлял опускать глаза, но темноволосый смотрел с вызовом.
-Джимми умер сегодня утром от неразделенной любви к старым привычкам.
-Мне казалось, что Лондон тебе по душе.
-Он нравился Джимми, но лето закончилось: уже осень.
-Ты убил его и теперь ищешь оправдание, но уверен ли ты, что найдешь его где-нибудь еще? Париж не будет рад твоему прибытию.
Мужчина протянул молодому человеку пакет с документами.
Луи Маргрет.
Ч то ж, зима пройдет быстро, а там глядишь и снова летний зной...

В колонках играет - PLACEBO, разумеется

За бортом плескалось холодное море, играя серебристыми искрами. Порывистый ветер дул прямо в лицо, путая длинные черные пряди.
Он смотрел на заходящее солнце, окрасившее небо в багряные осенние цвета. На пустынной палубе больше никого не было: все пассажиры собирали вещи, паковали чемоданы, готовились к выходу, но это его совершенно не волновало.
Он любил одиночество и догорающий закат даже сильнее, чем шторм. Он не мог жить без моря, рева бешеных валов: однажды увидевший вольную стихию уже не сможет с ней расстаться.
Вдали показался берег, сверкающий огнями ночного города, однако Англия никогда не нравилась ему своей промозглой, зябкой погодой и скучными, равнодушными людьми.
На причал с парохода сошел молодой человек с удивительно черными глазами; он поймал такси, сел, хлопнув дверью.
Дверь открыла невысокая, с крашенными в медный цвет волосами девушка. Увидев гостя, она широко распахнула подведенные глаза.
Посетитель был высок, темноглаз, одет в спортивную куртку и джинсы. Во всей его манере держаться чувствовалась то ли какая-то небрежность или скорее дерзость.
-Давно не залетал, Джимми,- она произносила его имя на французский манер, с ударением на последний слог.
-Поцелуй меня, тогда я смогу навсегда исчезнуть. Все равно партнерство с твоим Альбионом, как туман: то оно есть, то нет.
Она лишь расхохоталась, затем притянула его к себе. За спиной хлопнула входная дверь.
-Надеюсь, хоть одним мерзавцем в моей жизни станет меньше.
Утром он ушел, как сон, который заканчивается, так и не успев надоесть.
-Джимми, Джимми, ты как лето, все время заканчиваешься,- ей было грустно, даже немного обидно, но она знала: больше он никогда не вернется.

Солнце нещадно палило, было душно, пахло выжженной зеленью и землей, как пахнет только летом, когда небо льется вниз горячими лучами, блики играют на морской ряби. Море. Солнце. Лето.
Издали раздавался гудок причаливающего парохода. Новороссийск словно притягивал жару своими невысокими домами и маленькими садами.
В воздухе витал запах моря, такой пряный и обжигающий, ветра и счастья...
-Знаешь, я давно тебе сказать хотела, но все боялась чего-то, никак решиться не могла,- девочка-девятиклассница заглянула в жгуче-черные глаза высокого темноволосого парня.- Я тебя люблю. Сильно-сильно, так, что трудно дышать, когда тебя нет рядом. Я без тебя умру.
Он лишь улыбнулся ее словам, показав белоснежные зубы, и чмокнул в щеку.
«Ну и правильно, что боялась,»- он не сказал этого вслух, но в его памяти эти слова остались навсегда.
Утром она нашла у двери дома букет подсолнухов, из которого на землю выпала записка.
«Они как я: летние и яркие, но лето имеет обыкновение заканчиваться.»
Прощай светлый город, зной, зимние штормы, корабли, море... Любовь, не ставшая ни первой, ни последней, а утонувшая в лазурной глади соленой воды...

Дождь по крышам, дождь по лужам, и ...
Я никому не нужен, пардон, не нужна. Хотя какая разница, если смысл тот же?
Казалось, было холодно цветам,
И от росы они слегка поблекли.
А слезы все катились по щекам,
Хотя ресницы все давно промокли.
Я так же мерзну у открытого окна.
Все та же и по-прежнему одна.
Моим рыданьям вторит ветер,
И где-то рядом надоевший мир...
Коряво и некрасиво.

Ветер выл где-то в давно прогнивших потолочных балках. Сквозь дыру в потолке капал дождь, теплый, но он не приносил радости людям, ставшим грустными еще до рождения. На чердаке жила сова, старая и отчасти глухая, потому что раскаты грома ее совсем не тревожили. Изредка ухая, она пугала уставших от долгой дороги путников.
На дворе ржали лошади, одна из них, загарцевав в последний раз, взвилась на дыбы и упала...
Сверкнула молния. Мелькнула чья-то тень. Тень. Тень неизвестности.
Никто, и в то же время опасная, страшная своей неузнанностью. Тьма искажает предметы, а туман скрывает их, но какя-то часть остается неизменной.
Блик сверкнул на стали клинка... Издали слышались крики, но она стояла недвижима... Из-за облаков показалась луна... ее глаза растворились в мертвенном свете ночи... Она никто, как и промелькнувшая тень, но судьба других людей ее не волнует, впрочем,как и ее собственная.

Времена меняются, но люди остаются прежними. Быть может, в них появляются новые черты, однако мне кажется, что это просто раскрывается их истинная суть, или, наоборот, уходит в тень, что-то, что было раньше важно, а теперь умерло. Высыхают моря, высыхают и чувства, но все остается прежним, меняется лишь оттенок.

Капля крови скатилась по его лицу, изказившемуся гримасой боли. Она упала на девственный снег, окрасив его в пурпур... Наверное, он умирал, но до конца осмыслить это он так и не мог. Что такое смерть? Вот он умрет и? Что там, за сумрачным поворотом его жизни?
Он отдал свою жизнь за покрывшуюся пылью правду и устаревшую справедливость. А зачем? Он много раз задавал себе один и тот же вопрос: стоит ли жить ради рухнувших идеалов и умереть за никому ненужную истину...
Стоит. Тем более, что для него они навсегда останутся жизненным кредо, и ничто не сможет повлиять на честь, данные самому себе обеты...
Пусть вокруг все погрязнет в грязи и обмане, но его горящее факелом сердце всегда будет путеводным маяком в море лжи и подлости. Быть может отданная им жизнь станет той самой каплей, что перевесит чашу весов, и мир изменится, изменится к лучшему. Он верил, что во тьме погасли далеко не все души, способные верить, любить, жить, наконец!
Он верил...
И я тоже верю.

Ich weiss,wenn du lugst...
Я возникла из ниоткуда, из мира звезд и завывающего ветра, и теперь...
я всегда там, где зло, жестокость, кровь, предательство, война...
Я смотрю вдаль, на обгоревшую степь выжженой травы, с высокой ледяной скалы собственного эго...
nur du bist meine Konigin...
Я не приму ничью сторону, и пусть бьются армии по обе стороны утеса, я лишь наблюдатель, бесстрастный и ... Слеза... Я лишь наблюдатель, но ...
Я ни на чьей стороне, до других мне нет дела и все же мне нехватает холода в прищуренных глазах.
Я смотрю вдаль...
И все равно в моем израненном сердце находится места для каждого.
Если бы только для меня где-нибудь нашлось местечко в этом одичавшем и обалдевшем от собственной значимости мира...
[700x560]

«Умри, чтоб жить,- сказал мне прорицатель.-
Забудь о мире, звездах и луне».
Я умерла. Рассыпалась на много-много капель,
И прошлое как будто в пелене.

Исчезла память... Кто я? И откуда?

Я отражаюсь в лужах и блещу в росе,
В глазах людей сверкаю я порою.
Пускай, давно забытая тобою,
Я навсегда останусь в твоем сне.

Я в пене моря заискрюсь внезапно
И заиграю на ряби пруда.
Как ни зови, я не вернусь обратно:
Я есть везде, во всем и навсегда.

Я рождена, чтоб ночью мрак развеять
И путь во тьме заблудшим освещать,
Я счастлива, хоть тяжело поверить,
А холод неба мне как раз под стать.

Жидкое небо.

Холодный ветер играл опавшими листьями, пожелтевшими и сырыми от нескончаемых дождей.
Серые тучи заволокли дождевое небо, наполнили мир блеклым светом спрятавшегося солнца.
Фонарный свет кое-где рвал запоздалый туман в клочья. Потихоньку смеркалось, но погода оставалась прежней. Уставшая природа плакала мелкими моросящими слезами и не спешила выходить из накатившей депрессии.
Пустые улицы изредка пересекал редкий автомобиль, наполняя пустоту шумом двигателя. Лужи испещрили асфальт, делая его похожим карту мира, потерявшую внезапно яркие краски. Все казалось черно-белым кино, таким же родным, грустным и надоевшим.
Марк смотрел в пустоту простирающегося внизу города, сигарета давно потухла и отсырела, мокрые темные пряди спадали ему на лоб. Балкон его пятикомнатной квартиры был единственным незастекленным в этом доме.
Он всегда любил вот так стоять и бесцельно смотреть вдаль, а ветер играет в смоляных волосах, и кажется, будто вся жизнь принадлежит лишь тебе и никому больше...
Ему все казалось, что кто-то вернется, осветит ставшую никчемной жизнь смущенной улыбкой, обнимет за плечи и уведет с ночного холода в тепло, туда, где раньше был рай, а теперь одиночество и безнадежность. И все будет по-старому, как раньше: добрые слова. нежность, друг, который всегда рядом. Был.
Он знал, что ничего больше нельзя вернуть обратно, но все же...
Марк ждал. в его душе еще слабо теплился уголек маленький надежды. Вот уже целый год он выходит каждый вечер сюда, на балкон, который так важен был для них обоих, и ждет, ждет, когда у него наконец хватит сил перестать ждать. Влезть на парапет и... Прыгнуть, отдать себя в объятия мрачной городской ночи, жидкого неба, забыть прошлое и улететь. Улететь навсегда и для всех. Избавиться от воспоминаний, жизни, всего-всего, что еще можно по крупицам собрать в его душе, исковерканной временем.
Сигарета шлепнулась на пол. Марк откинул со лба мокрую прядь, в опустевших голубых глазах ничего не отразилось; мужчина перебросил ногу через балконную ограду.
Он не может жить. Год прошел, больше он не вытерпит, иначе его сердце просто разорвет на части. Марк перебросил вторую ногу. От бездны его отделяли лишь ухватившиеся за ограду руки и погасший костер былых надежд.
В этот миг раздался звонок в дверь...
[500x497]

А за окном по-прежнему дождь. И солнце, кажется устало от однообразия жизни, а я лишь грустно улыбаюсь. Скажи свое нет депрессии, иначе просто все окрасится в серый цвет, а надо радоваться, смеятся. И не смотреть горбатую гору. я прорыдала 2 дня, а теперь исчерпалась, да и слог сегодня до преступности корявый .
нет грусти, нет и вдохновения.
жидкое небо так и осталось жидким

холодно и грустно, и дождь за окном, а душа есть у каждого, как бы глубоко она ни была спрятана