[179x299]
Хриплым голосом говорить всем известные слова равнодушного приветствия... Это все, на что я оказался способен...
Простите... Я не мог писать...
Кусая локти от дикой боли прислоняться к поручню, только чтобы не упасть... Душно... Пытаясь остановить ускользающую из-под ног землю, смахивать волосы со лба... Почему они так громко говорят?
Стуком сердца пульсирует кровь, бьет в виски, тупой болью разливаясь по телу... За что?
И кажется, что любая мысль впивается в сознание, разъедает каждую здоровую клетку...
Знаешь, я привык, мне уже все равно, но в такие моменты не удается говорить, что-то умное или новое, тем более жизнерадостное или вовсе интересное...
Я не жалел себя, но... Мне не было хуже, чем обычно... Мне просто было плохо...
P.s. Туз, я все уладил...

Укоризненный взгляд синих глаз взгляд преследовал его даже в этом пустынном переулке парижского лабиринта. Вечерний холод пронизывал насквозь, иногда он вздрагивал, хотя дыхание сбилось от бега, и он задыхался от духоты. После приступа депрессии Лето охватило чувство равнодушия ко всему и ко всем. Он устал от этих лиц, от Анри с его чувствами, от Бьёрк с ее причудами. И вот теперь он бежал без цели, убегая от блондина. Они играли в догонялки. Прохожие шарахались от него, но Лето не обращал внимания.
Тебе нет дела до окружающих. Потому что им нет дела до тебя.
Растрепанные смоляные пряди, упавшие на лицо сдуло порывом ветра, принесшим дождь. Волосы за спиной развивались, колыхаясь в такт бешеной гонке.
- Эй, Анри, ты ведь меня не догонишь!- крикнул брюнет и растворился в толпе.
Полностью отдаваясь азарту игры, такой глупой, но естественной.
Ты быстрее них, поэтому ты первой. Поэтому ты один. Они не успевают жить с твоим размахом. Ты прожигаешь жизнь, не отдавая отчета.
Брызги из-под колес автомобиля... Лужи... Стена дождя и ледяные капли мороси на коже...
Ругань тебе вслед... Ты опять улыбнулся, сверкнув зубами... Отражая на черном зеркале глаз всю прелесть последних дней лета...
Ты знал, что скоро осень, но ты не хотел думать об этом. Ты всегда жил одним днем, не думая о будущем. О запланированном настоящем, как ты его называл.
- Постой, Лето! Я же не железная!
Он не слышал, он вообще ничего не слышал, кроме собственного дыхания.
- Да стой же!
Кто-то ухватил его за рукав куртки, потянул...
Он остановился, внезапно накатившая волна того шального безумия схлынула, оставив лишь воспоминания о дурацкой затее. Угольно-черное озеро вновь поглотило огонек жизни. Обернувшись, он стал усталым и каким-то нездоровым.
- К черту, Бьёрк. Что ты тут делаешь?
- Мог бы для вида сказать, что рад встрече. Я пролетом. Мне тут сказали у тебя проблемы.
- Приятно видеть тебя живой. А про проблемы... Я даже догадываюсь, кто тебе сказал.
Он улыбался уголками губ, не отрывая взгляда от ее прозрачных глаз.
- Он хотел тебе помочь.
- Он вообще много чего хочет. А я хочу покоя от него с его заботами. Пожалел на свою голову. Ты прямо светишься.
- Первый день на воле,- ее глаза сливались с низким дождливым небом,- так что произошло?
- Да ничего. Я сказал бы, что болит душа, если не был бы уверен в ее отсутствии.
Он заметил, что она стоит в тоненькой серой кофточке, мокрая, замерзшая и счастливая. И в то же время он не чувствовал вины оттого, что он сухой и мрачный, не отдал ей куртку. Он смотрел на нее и не понимал, что ведет ее, что для нее эта жизнь. Смотрел, как на куклу или картину.
- Почему ты без зонта? Дождь же поливает.
Она смеялась. Смеялась удивительно прозрачными глазами.
- Может на тебя он поливает, а меня он целует. А Анри тебя у Фонтана ждет. С зонтом.
С этими словами она прошла мимо, бесшумно легкими шагами скользя по асфальту.
Только сейчас Лето понял, что Бьёрк никогда не носила каблуков.

[397x477]
Легкими шажками по ледяному асфальту полночных улиц...
- Ты когда-нибудь мыл посуду при лунном свете?
- Ты это о чем?
- О жизни.
Волнами мертвого света и игры белоснежных волос, застилая бесцветные городские ночи... Мир соскучился по тебе, Бьёрк... Приостановленным безумствам свежего весеннего ветерка на гребне умирающего лета... Тенью скользя по тротуарам... Лестницам...
Она всегда ненавидела лестницы... Падение вниз сопровождалось ударами о каждую ступеньку, а поднимание отнимало время...
- А ты случайно не считал ступеньки затылком?
- А ты, что считала?
- Нет, просто превратила в кровавое месиво: ненавижу математику.
Любить жизнь, каждым ее веянием сливаться с миром... Вглядываться в темноту в поисках звездного танца... Бешеной пляски небесных светил... Быть отражением бесконечной череды непоследовательных движений...
- Никогда не танцевал на балконном парапете двадцатого этажа?
- Такое только психи делают.
- Ты удивительно проницателен сегодня.
Рисковать, сходить с ума, искать новые интересы больного воображения.
- Молодец, ты боялся, но шел.
- А ты?
- Я тоже шла, только не боялась.
Только жить...
Она жила ночным городом, его особенно яркой жизнью.
- Ну что?
- Она его правда любит.
- А он?
- Наверное, тоже.
- А мне кажется, ему все равно.
Город не может быть равнодушен, по крайней мере ты точно не можешь быть равнодушен к городу.

[176x220]
Вчера я встретил Осень. Она взглянула на меня из-под полуопущенных темных, но коротких ресниц, и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, как-то неестественно скривив губы в натянутой усмешке. Нет, я вовсе не считаю врагом рыжеволосую девушку, просто не смог улыбнуться, глядя в грустные медовые глаза...
Я никогда особо не любил однообразность ее по-детски наивного взгляда, меланхолию разговоров, отсутствие интереса...
Действительно, она совсем не изменилась, и печальные глаза изучающе смотрели на меня, выискивая новые черта усталого лица. Чтобы уничтожить перемены, стереть изменения, превратить в маску. Я не боялся ее, но что-то в этом неизменном образе заставляло вздрогнуть.
Серый плащ, строгие темно-синие джинсы, туфли на высоком каблуке, стук которых эхом отдавался у меня в голове...
Я всегда убегал от этого пронзающего взгляда, но в этот раз он меня догнал, впиваясь в самое существо скомкавшейся моей души.
У меня отобрали право выбора.
- Здравствуйте, Осень. Что привело вас в мою летнюю обитель?
- Слушай, Дятел, ты не обольщайся. Я вовсе не к тебе, а в соседнюю парикмахерскую.
Так, осадив небрежно брошенной фразой мою самонадеянность, тряхнув рыжей гривой, она быстрым шагом пошла дальше, а стук каблуков остался мне на память о ее визите...
Мне было обидно. Несмотря на неприязнь. По-человечески обидно за мое хорошее отношение, попытки к миру...
Я никогда не выставлял мои чувства напоказ, несмотря на абсолютную непереносимость некоторых личностей. Во мне нет конфликтности. Но. Мне обидно, когда смеются именно над этим моим качеством.

Это цитата сообщения С_Т_И_Х_И Оригинальное сообщение

***

Взгляни,что видишь ты вдали?
Послушай как дует ветер озорной,
А теперь гляди под ноги,там в пыли,
Лежит цветок,растоптанный тобой.

Зачем ты здесь,скажи,к чему,
Зачем колечишь идеалы?
Тут боль рожденная слезой,
Дорогу раньше озаряла.

Любовь и ненависть порой,
Людей великих ослепляли,
Пороки многих укрывали,
Под страх,посыпанный золой.

А ты опять крушишь устои,
Мольбам и просьбам не внемля,
И увлекая за собою,
Ведешь за руку ты меня.

Очередному.
Быть может, я встречал тебя не раз
В глухих подпольях мыслящей столицы,
И там, внизу - известий вереницы
Шептал тебе в тревожно быстрый час,
И в тишине, как спугнутые птицы,
Шипя, обрывки бились спешных фраз,
Обрывки слов, понятных лишь для нас,
И падали, как тень, на наши лица.

Быть может - да. А, может быть, и нет:
Не знал тебя - и после не узнаю...
Но все равно - я плен свой покидаю,
И пусть "прощай" не кинешь ты в ответ-
Я шлю тебе, как брату, свой привет
И угол свой - как брату - уступаю.
Е.М.Тарасов. 1906

Мне жаль, что все эти стихи
Погибнут, не успев родиться,
И упадут на землю, словно птицы,
С рожденья неспособные летать.

Я некогда пытался их писать,
Но времена ушли – не научился.
Я очень часто стал все забывать
И жить, наверно разучился.

Хотя я жить и не умел,
Слоняясь в гордом отчужденье.
Я не был глуп, но не был смел
И слепо верил сновиденьям.

Пустым флаконам жизни старой...
Смеешься? Я им так же верю.
Ты думаешь, я пережил потерю?
Что перемены стали карой?

Но нет. Ты грубо ошибался:
Я жизнь свою не изменил
И, несмотря, что я старался,
Живу как прежде, как и жил.

В колонках играет - Зачем топтать мою любовь?- а ,действительно, зачем?

Лето сидел на полу и читал. Изредка откидывая со лба прядь смоляных волос, подолгу смотрел на колышущееся пламя свечи. Сквозь незашторенное окно заглядывала луна, оставляла бледное сияние на светлых обоях и снова пряталась за облаками.
«- Почему у тебя нет штор на окнах?
- Люблю, чтобы все смотрели мне в глаза. И луна не исключение».
Казалось, прошла вечность, растворившись в чернильных сумерках, но... Пустая бутылка коньяка все стояла на кофейном столике, напоминая о недавней ночи. Зачем он вернулся? Он просто не уходил... Терялся, убегал, возвращался, но не уходил. Уходят с гордо поднятой головой, оставляя легкий запах дорого парфюма. А он... Играл с воздушными потоками... Какая-то банальная история, но... Он наконец понял, что пуст. Бесповоротно пуст и неспособен жить как человек. И от осознания этого хотелось напиться. Только он отложил книгу и, достав пачку сигарет, вышел на балкон.
Почему так темно? Где городские огни? Какой-то туман или пелена опустились на город... Брюнет покачнулся... Перед глазами плыло, но он устоял. Он ничего не чувствовал. Лишь пустоту. Липкую и холодную пустоту, что разъедает изнутри, не оставляя ничего взамен. Чувство вины... Оно пропало... Пропало утренней росой на полуденном солнце... Прядь снова упала на глаза, покрасневшие от дыма... Курить одну за другой... Захлебываться дымом... Он упал на ледяной кафельный пол... Кровь из разбитой губы сочилась, медленно стекая на шею...
Телефон надрывался режущим слух звуком... Поднялся, качаясь, подошел...
- Да?
Молчание.
- Болезнь безупречности. Знаете, а вы правильно сделали, что позвонили. Мне больше нечем убивать свое время.
- Лето, все в порядке?
Анри. Почему опять?
- Я всегда был аккуратным, Анри. Только теперь у меня не осталось сил наводить порядок в мыслях. Они смешались и перепутались, поэтому я пою песни на русском, читая французский роман.
- О чем ты?
- О смысловых галлюцинациях. Приходи, я дам тебе диск. Только не сегодня, ладно?
- Да что случилось?
- Проблемы. Надо меньше отношений выяснять.
С самим собой.
- Спокойной ночи.
Он положил трубку и... Сполз по стене на пол.
Утром он не смотрел в зеркало. В офис Лето пришел с разбитыми в кровь губами.

Танец багровых облаков отражался в осенних глазах и тонул в глубине золотистой бездны. Слегка щурясь от яркого света, он рисовал акварелью по стеклу. Пытаясь достичь слияния. Абсолютной передачи оттенка. Слить глаза с рукой и оставить мгновение на века, только краска медленно стекала, оставляя разводы на прозрачном стекле. Снова взмах кистью, новые очертания небесного багрянца, закатного пламени. Кровавые капли на пожелтевшей траве. Легкие морщинки вокруг глаз выдавали усталость и безнадежность затеи, но... Художник не отрывал кисти от необычного мольберта, ловя каждый луч меркнувшего солнца.
Холодный ветер обжигал и нес пряный запах увядающих листьев.
- Ты усыпаешь степь кровавыми слезами. За что?
Творец вздрогнул, но не обернулся.
Она шла из леса. Плыла, слегка задевая стебли сухой, высокой травы.
- Я рисовал закат, Хранительница.
- На стекле? Ты колдун?
- Ученик художника. Тебе ли не знать, Хранительница, что, запечатлев ускользающий закат навсегда, обретешь бессмертие?
- Закат ушел, а ты остался. С багровыми брызгами на одежде. А может быть и на душе.
- Я всегда искал новые пути обрести Знание, поэтому шел тернистым путем ошибок и лишений. Теперь я знаю, что запечатлеть можно лишь то, что само по себе вечно.
Художник наконец обернулся, вытер разводы со стекла и начал творить.

Дети играли на берегу лесного озера, когда один мальчишка с громким криком нырнул в зеленые воды.
- Наверное, опять корягу достанет, - сказала девочка остальным.
Он вынырнул, держа в руках какую-то странную вещицу.
- А ну покажи!
Дети набросились на мальчика, клубок катался по земле, визжа и крича на разные лады. Звон разбитого стекла раздался неожиданно.
И на каждом осколке виднелись прекрасные черты зеленоволосой озерной Девы.
Она вышла из глубин, капли стекали по ее длинному одеянию.
- Ты был прав. Запечатлеть можно лишь то, что вечно.
Она ушла, забыв о прошлом. Покинув лес и вечность.

...
- Не стоит спорить со встречным ветром, Лето,- мужчина средних лет, что сидел за столом, слегка улыбался, поэтому вокруг его глаз собрались мелкие морщинки.
- Думаете, нужно просто плыть по течению, смириться и волочить существование как амеба в пробирке?
- Хм, мне нравятся ваши рассуждения, но запомните: в пробирке нет ветра.
...
Он не видел взошедшей луны, лишь одиноко искал созвездия на черном бархате полночного неба... Бесконечно и бесцельно... Жил воспоминаниями о прошлом, напрочь забыв о будущем... Глупыми мечтами усеяв полотно бесцветной жизни... Разучившись в них верить... Разучившись верить во что-либо, кроме неба... Облачных замков, что возводил он на руинах белокаменных стен собственной невозмутимости... Сочинял безумные истории с одинаковым сюжетом... Нити бреда, вытянутые из туго сплетенного клубка реальности, что плясала джангу прямо на осколках принципов и убеждений... Ничто не вечно... Вечно только Ничто... Клубящаяся мгла темной души, прожженной солнцем и засыпанной снегом январской ночи... Снова... Одни и те же слова, неспособные передать и малой части того, что называют Жизнью... Одинаковые, шаблонные выражения... Старые доводы и доказательства новых истин... Абсолют и пустота... Танец звезд среди взъерошенной морской пены...
Легкое свечение воды в лунном свете... Рябь, мерцающая мертвенным, сумрачным светом августовской ночи... Едва заметные прикосновения прохлады... Просто он не смог забыть... И раны жгла от едкой морской соли...
Просто... Или сложно... Необъяснимо... А может и объяснять совсем не нужно... Но...
Луна была кровавой... И это было не просто так.
...
- Эх, Лето, ты совсем не изменил привычке: все так же наивен,- он опять улыбался, только глаза застыли, холодным огнем сжигая собеседника.
- Разве это не просто совпадение?
- Совпадение? Возможно...
- Тогда я вас не понимаю.
- Просто. Забудь это слово. Просто даже птицы не поют.
...

Вечерняя звезда тонула в мареве, впиваясь блеклыми, однако цепкими и колючими лучами в жемчужное небо... Провожая еще один день в бездну минувшего, стоял одинокий в своих скитаниях Странник и вглядывался с высокого обрыва в беснующееся море... Холодный ветер срывал пенные вершины ревущих волн и бросал в лицо соленые брызги ледяной воды...

-Ты звал меня, не так ли Странник?

- Обычно ты сам приходишь, изменил привычке?

- Решил сделать тебе приятное.

- Ловлю на слове. Спой мне песню.

Прибывший свысока глянул на Странника и, ухмыльнувшись, вынул гитару...

- Мда, с тобой надо быть аккуратным в выражениях. Только песня эта Мастера.

Ветер и звезды, ветер и звезды,Ветер и звезды, звездная мгла...Ветер и звезды, ветер и звезды,Ветер и звезды, звездная мгла...Ветер над кромкой льда, ветер над кромкой льда,Ветер над кромкой льда, звездная мгла.Ветер и песня скал, ветер и песня скал,Ветер и песня скал, сердце зимы.Ветер и звезды, ветер и звезды.Ветер и звезды, полуночный смех.Ветер и звезды, ветер и звезды.Ветер и песня скал, сердце зимы.Ветер над смертью скал, ветер над смертью скал.Ветер над смертью скал, полуночный смех.Ветер и звезды, ветер и звезды, Ветер и звезды зимы, толькоВетер и звезды, ветер и звезды,Ветер и звезды, и мы.Ветер и звезды, нет слова «поздно»,Нет, его больше нет!Волны и звезды, ветер и звезды,Волны и звезды, и мы.Звезды и ветер, забудем о смерти,Забудем в свете луны.Ветер и море, ветер и воля,Нет ни судьбы, ни беды,Ветер и звезды, звездные гроздья,В волнах полночной луны.Звезды танцуют, море ревнует,Танец, где я и ты.Звездная пристань, ветер,Как быстро тают полночные сны.

- Да, это действительно Мастер.

Странник поклонился певцу и ушел в ночь...

Я утопал среди безликих волн прозрачного бытия... Хрипло кашляя на исцарапанное стекло убегающей вперед электрички... Эта уставшая пустота... Стук колес... Шелест берез... Я помню... И эту песню я тоже помню... Злая усмешка скривила высохшие губы... Потрескавшиеся и лихорадочные... Холодно, страшно и прекрасно... Пережитки вчерашней ночи без снов... Мураками сказал однажды: «Темные души видят темные сны, а я вообще перестал их видеть».
Сны... Иногда я улетаю к ним, туда, где лишь нереальность и мечта... Полет... В глубины подсознания... Тайна... Кладовая сокровенных мыслей, желаний и предчувствий...
Я смотрел на Небо... Любовался очертаниями облаков, отблесками различных оттенков небесной лазури... Бесконечно... Непонятно... И непростительно просто... Чистая красота... Изменчивость... Я был готов вечно рисовать кистью переливы воздушных потоков...
Если бы только умел держать в руках эту злополучную кисть...
Прощальный вечерний жемчуг осеннего неба остался на ресницах легкими слезами летнего дождя...
Туз, этот День я подарил ему... Потому что я не смог забыть, потому что это было важно...
Ледяными пальцами поправлял растрепавшиеся волосы... А ведь черная кепка удивительно подходит к цвету моей души...
И я не удивлюсь, если завтра выпадет снег... Это будет логическим завершением этого бреда больного и замерзшего дятла...

Лето снова и снова затягивался едким дымом дорогих сигарет, плюясь серыми клубами в мрачный предрассветный воздух. Огонек тлел, и пепел сыпался вниз, оставляя пятна на бардовой рубашке.
Рядом тихо стоял Анри, пытаясь стать еще незаметнее. Не помнил брюнет, как вновь оказался в компании француза, не помнил, что хотел забрать в Париже, что подарил городу вечного ветра. Горячие глаза жгли холодное утро, и огненный, кровавый шар восходящего солнца спрятался в нависших облаках от пристального взгляда.
- Знаешь, Анри, получилось, что все, к чему я стремился, оказалось пустым. Мир не изменился. Я не изменился, только влип по самые уши. Втянул остальных и ничего не могу изменить. Все мы стали жертвами какой-то жестокой игры. Даже не в шахматы. В прятки. Точнее в жмурки. Ходим на ощупь. Думаем, что самостоятельно, а на самом деле кто-то дергает ниточки. Мы разучились думать. Только анализировать происходящее и равнодушно смотреть. На твоих глазах рушатся идеалы, устои, смысл жизни, но тебе уже все равно. Перед тобой разворачивается война, гибнут люди, но они так далеко от тебя. Не касается. Абсолютный эгоизм. Показное сочувствие. Красивая ложь заменила горькую правду. Тебе врут с рукой на сердце. А ты врешь правде в глаза. Это называется жизнь. По чужим правилам, которые ты придумал сам. Но. Захочешь убежать и запутаешься в сетях. Станешь изгоем. Таких много. Они образуют свои игры, не намного отличающиеся от оригинала. Тогда остается лишь прыгнуть вниз, но. Это не конец. Просто новый ход пешкой.
- Я не думал, что ты такой...
- Правильно, что не думал. Думать – вообще вредная привычка.
Брюнет протянул сигарету Анри, тот тоже затянулся и выдохнул дым в жгуче-карие глаза собеседника.

Но...
Я не умею проигрывать, потому что у тебя не хватило терпения научить...
Я уже не человек... Потому что забываю, что значит верить...

Память вообще играет злую шутку, и я не в состоянии ей помешать... То, что утекло с прибоем, никогда не будет прежним...
Блеклым отражением на ряби хмурого моря... Знаешь, оно не бывает одинаковым... Каждую секунду меняет цвет... Настроение... Но... Никогда не меняет своего мнения.
Я устал рвать на себе волосы и проливать кровь, вязать из нервов макраме, да и вообще бороться за что-то призрачное и рассеянное утренними лучами...
Мир, каким я его представлял, утонул в бездне соленых брызг...
А я остался ждать на берегу, в надежде, что он когда-нибудь все же всплывет...

Я видел, как родилось это солнце, но...
Мне не дано было увидеть его смерть...

Я мог бы молчать, но... Видеть дерзкую ухмылку дятла в карманном зеркале мне нравится больше...
Я не хотел быть марионеткой... Устал и заболел сонной болезнью... Потому что твои облачные глаза лишили меня сознания... Ты никогда не падал в обморок, разбивая остатки сознания и здравых мыслей о раскаленный асфальт?
Ловить утекающий сквозь пальцы мир...
Узнавать плывущие перед глазами лица случайных прохожих...
Для чего?
Чтобы остаться забытым толпой, в бешеном ритме бегущей по реке жизни...

Я одиноко пел охрипшему ветру, отпустив отвратительный голос в заоблачные дали... Слушая наивный шепот прибоя, что ласкал изодранные в кровь ноги... Мне больно и противно от ожогов, которые терзают мою дырявую душу... А знаешь, мне все равно, что обо мне подумают... Мне уже не страшно...
Может быть потому, что я уже привык сражаться в первых рядах в проигранной войне со стандартом...
Но...
Я не уйду просто так.
Мой след останется сверкать электрическими разрядами в зеленом полуночном воздухе...

Отсутствующе смотрел в глаза кровавой луне...
Она устала от обид и оскорблений... Невиновность вершит страшный суд...
И еще...
Я никогда не врал.
Только хранил молчание, прожигая взглядом собеседника...
Кровавой луне ты оставила взор
И тихо ушла в небосклон.
Оркестр небесных светил...
Не слышен нам больше их стон.

Едкий чужой парфюм стал моим характерным запахом, нэ? Но... Я лишь наблюдаю, как вокруг меня вертится мир, изредка оставляя мне синяки и царапины...
Если бы ты мог научиться понимать или просто слушать, ты бы выиграл...

Если можно было стать ветром, разгоняющим закатные облака, я улетел бы в глухую ночь заходящей луны, дочери волчьего воя.
И больше не спрашивай зачем...
Целовать влажные губы дождевых капель... Став проституткой, думать о нравственности... Только потому, что я убиваю себя... Медленно, но неизбежно.
Если бы ты мог чувствовать... Знаешь, а я тоже покончил с этой вредной привычкой... Сеять безумие в толпе... Ради забавы...
Для чего ты сделал из меня в Дятла?
С бешеными замашками, злыми глазами и растрепанными волосами...
Но... Забудь меня таким, в какого превратил... Безвкусные слезы... Я наглотался и больше не хочу... Раздумья... Ты не помнишь, что это такое? Терпкий вкус заварки... Я без нее умру, ты знаешь... Ты даже не попытаешься мне помочь... Я слишком горд, чтобы просить помощи... Или просто глуп... Я учился ценить жизнь... Но... Мои ошибки останутся моими... Из принципа...
Мне так хотелось прикрыть рукой уставшие и слегка покрасневшие глаза...
Но...
Я должен был видеть твое Лицо...
Из принципа.

Слезящимися глазами от жары, расплавляющей мои волосы... Солнце... Спрячь его от меня за тяжелыми веками хмурых облаков...
Медленно ползли вверх по раскаленным мечтам и иллюзиям...
Наточенным лезвием... Впиваясь в сбитые в кровь ноги... Ожогами... За что?
Всю жизнь учился сдерживаться, но... Уроки пропали даром...
Я стал слишком зол... Хромая, ползу дальше, выплескивая по пути избыток равнодушия... Старался жить по собственным правилам...
То, во что я превратил жизнь, зовется ожиданием...
Борьба с самим собой, с несовершенством мира... Нет, я не проиграл... Просто понял, что мне это не нужно... А я не нужен им... Чужим людям... Я не сузил границы мирка, нет... Лишь устал смотреть в пустые витрины их душ... Есть в каждом существе искра, но, когда она гаснет, доживая свой век, остается только оболочка... Пустота... Тогда мне становится страшно...
С умным видом говорить одно и то же... Наверное, я не способен на большее...
Слизывать алые капли с изодранных губ... Привычка... Чтобы помнить... И всегда чувствовать цену своей ядовитой Крови...
И если я когда-нибудь пойму, чего мне стоило плеваться равнодушием... Безумство воспаленного мозга и полное отсутствие чувства реальности... К чему привело полуночное бдение и переживания?
К вечнокрасным глазам, утратившим оттенок весеннего утра... К вечному рабству у терпкой заварки...

Удушливыми объятиями злого и завистливого солнца сковало выжженную землю... Воздушными замками бесплотных, облачных надежд укрыло пыльное уставшее небо... Ветер охрип и только изредка кашлял, отворачивая бледное лицо... Серебристые листья плакучей ивы, что склонилась почти к самой кромке зеленой воды, едва колыхались... Чайная гладь небольшого пруда отражала неподвижный хор серых облаков...
Ветер снова кашлянул, потом скосился на примостившегося рядом дятла.
- Давненько не заходил.
Дятел сощурил глаза, глядя в никуда.
- Хотел пожелать выздоровления. Мне стало казаться, что в погоне за жизнью я потерял какую-то искру.
- Хочешь влюбиться?
- Я уже влюбился... В жизнь.
- Люблю твои старые песни про Жизнь, и про Дождь, и про Мгновения.
- Только мне не хватает новых, как и воздуха.
Ветер снова зашелся в приступе кашля и начал рассказ...

Холодная вода едва заметно колыхалась, играя лучами палящего солнца, ловя угольки нестерпимого зноя. Устало склонилась плакучая ива, пытаясь напоить прохладной водой выцветшие ветви.
Она стояла у самой кромки пруда, глядя в какую-то пустоту...
- Прости, но мне нет места здесь.
Водяной с сожалением смотрел на девушку.
- Не торопись ты так, тонуть всегда успеется. К тому же жених у тебя есть.
- У меня нет свободы.
Она нырнула в чайную воду, и лишь круги пошли по глади пруда...
Алеша к вечеру заметил, что Маша не пришла играть.
- Баба с возу, кобыле легче.
Так сказал юноша, а о девушке никто и не вспомнил...
Только желтые ирисы колыхаются, шелестом не давая забыть водяному девушку с глазами цвета липового меда...

Непроглядную теплую летнюю ночь нарушал лишь маленький огонек придорожного костерка. Ночлег ждал одинокого старого черта, направляющегося в штольни далекого запада. Вышел срок Договора о поставках угля в Адские Топи, вот и пришлось срываться умудренному сединами черту пускаться в Путешествие.
Усталый путник наслаждался заслуженным отдыхом, когда пламя заплясало и зашипело от шаловливого Ветерка... Старый черт нахмурился, посмотрел по сторонам.
Напротив путника, у самого огня сидела черная фигура. Из-за опущенного капюшона лицо оставалось Тайной.
От подобной Наглости черт даже потерял Дар речи, а от лысины пошел пар...
Незваный гость улыбался... И не говорил ни слова...
Черт, однако, скоре сообразил, что все равно встретится с Нахалом в Аду... А там... От этой Мысли непривычное Радушие захлестнуло растрогавшегося черта.
- Какая нелегкая принесла тебя на этот раз, Странник?
- О, эти Нелегкие в последнее время ломят невообразимые цены. Поэтому я путешествую пешком.
- Поэтому порывы шквального ветра разносят по родным простора всякую...
- Вы всегда были довольно остроумны, господин Черт. Но бедный путник совсем проголодался... Не найдется ли у вас ничего для уставшего Странника?
Черт чуть не подавился потоком ругательств...
- Ну и молодежь нынче пошла! Можешь хоть личико взамен покажешь? Про Душу я спрашивать не стану.
- Да мне и продавать-то ее стыдно: вся насквозь прожженная.
Но капюшон не сдвинулся ни на дюйм.
- В иных местах ходят слухи, что ты вовсе баба.
Черт смеялся.
Странник невозмутимо отвечал:
- Ну... Я и не такое про себя слышал... Только нет мне дела до всякой ерунды. Я такой, какой есть. И все вопросы касательно моей персоны откровенно раздражают. Если я появился, то уже никуда не денусь. Будьте добры – привыкайте.
- Ох, опять ты за старое... Да привык я, привык. Располагайся...
- Сразу бы так, а то... Словно сорока растрещался.
Улыбка вновь заиграла на обветренных губах.

Солнечные зайчики плясали безумные хороводы, но Бьёрк не обращала на их дикую пляску внимания... В последнее время она вообще редко обращала внимание... Шок сменился бредом... Кома апатией...
Полное забытье... Наслаждение неосознанным существованием... Что-то тянуло ее назад... В бездну беспамятства... Зачем тебе жизнь, Бьёрк? Там лишь холод и мгла... Не ищи пути обратно...
Отказ мыслить, переживать, помнить... Зачем тебе этот бред? Намного лучше расти травой... Без души... Травой...
Угасшие образы, забытые мечты...
Новый круг не принесет ничего... Все опять будет по-прежнему...
Жизнь стала бредом... Потому что мы ее выдумали... И... Превратили в Бред... Совершенно осознанно...
Последовательность случайных совпадений... Пространные размышления ведут к сумасшествию... Тебе не страшно, Бьёрк? Траве не бывает страшно...
«Трава живет своей жизнью!- хотелось крикнуть в пустоту – То, что мы этого не видим, не значит, что этого вовсе нет!»
Ничтожество...
Сдалась тебе эта реальность...
Тогда она встала и подошла к закрытому окну палаты... Оно распахнулось с трудом, издав ужасный, режущий слух скрип...
- Ты не умеешь летать, забыла?
- Учиться никогда не поздно.
Босыми ногами забралась на подоконник...
Какая-то обида на весь мир за непонимание, отчуждение крылась в ее непоследовательных движениях...
- Я знала, что сойду с ума раньше всех из нашей компании.
Она оскалилась в усмешке...
Раскинув руки...
Их было много... Санитары пытались сбросить ее на пол... Сковать движения...
- Да она не в себе! Она же спит!- крикнул кто-то из набежавшей толпы...
Тогда Бьёрк открыла глаза.