Я стою и смотрю вниз, на проезжающие мимо машины, темные стекла, отражения лилового заката, захлебываясь вечерним холодом и догорающим небом...
И ради этого стоит жить.
А жизнь, знаешь ли, интересная штука.
Вот раньше люди жили скучно и не подозревали о таких явлениях, как терракты, атомные войны, наркотики и о других новшествах современной науки...
Раньше люди не изощрялись в своих шутках...
Они даже и представить не могли, как это весело взять и рвануть полстраны так, для прикола, чтобы продемонстрировать новую игрушку... Мы ведь не можем дать человеку жизнь, а отобрать - делов-то!
Да черт возьми, зачем нам изобретать лекарства, синтезировать ткани, развивать культуру, повышать уровень и продолжительность жизни, зачем нам заботиться об окружающей среде, если можно выкачивать нефть, не заботясь о последствиях, перегрызать друг другу глотки из-за денег или просто в качестве хобби?!
Мы же люди! Представители высшей организации! Мы можем нажать на кнопочку и весь мир улетит к чертям, и поминай, как звали!
Каждый раз читая газеты, ищем новые статьи о взорванных домах и обрушившихся шахтах, войнах или новых типах оружия массового уничтожения. И даже расстраиваемся, когда не обнаруживаем ничего такого.
И это правильно?
Стереть с лица Земли Хиросиму с Нагасаки, потому что там пейзаж ничего так был?
Опомнитесь, пока не стало слишком поздно!

- Давай спасем мир как-нибудь потом,- говоришь мне ты.
- А будет ли это потом, а? Теперь все полюбили шутить, и я не совсем уверен в завтрашнем дне.

Но запал проходит, и я опять высовываюсь в окно, подставляя ветру свое лицо.
Мне уже все равно, и я снова наслаждаюсь летящей среди облаков жизнью.
Ты прав, давай спасем мир как-нибудь потом...

The Ballad of Maxwell Demon

4:45 мин, 5.45 Мб.

В чем ты нуждаешься – это любовь.
Но любовь-то – всего лишь игрушка...
Нервный глоток – вот и кровь на губах...
Подарок чуть сколотой кружки.

Алые губы платком отирая,
Железа ты терпкий почувствуешь вкус.
И злыми глазами свой мир озирая,
Ты помни, что я-то тебя не боюсь...

Едкий и до боли знакомый запах розового масла и горелых проводов вверг Франца в воспоминания о старом и каком-то родном доме, который, несмотря на огромное число комнат, казался маленьким уголком, его собственной крепостью.
Кинув вещи в коридоре, он медленно гулял среди столь знакомых помещений, рассматривая каждый сантиметр, смахивая пыль с полок, рисуя узоры на зеркалах...
А ведь тут совсем ничего не изменилось... Вечный, неизменный дом графской внучки с его портьерами и тяжелой мебели...
Скрип замка вернул юношу на грешную землю....
- Сюрприз!
Он вынырнул из темноты, как ураган, развеяв этот застоялый воздух консерватизма...
- Франц? Ты что здесь делаешь?
Миссис Магдалена Беннигстен была искренне удивлена непредвиденному появлению сына...
- Эээ... Не ожидал, что родная мать встретит меня словами: «Какого черта ты тут делаешь?».
- Нет, что ты. Я очень рада тебя видеть снова, но, знаешь ли... У меня сейчас очень много проблем и...
- И тебе не нужна еще одна в виде непутевого сына, да?
Черт! Ему было дико обидно за ненужность и какое-то наплевательское отношение к себе...
- Если ты вернулся специально для скандалов, то уходи сразу, ок? Мне и с твоим отцом их хватает. А теперь пошли пить чай, поговорим заодно.
- К черту! Неужели нельзя забить на этот бракоразводный процесс и раздел имущества, прекратить срываться на всех и сразу? Вы делите недвижимость и деньги, а на меня вам просто наплевать. Вот и все. Что еще ты можешь мне сказать?
Вся атмосфера дома и укрытия от ветров растаяла этими словами... Когда воздух трещит от электрических разрядов...
Мать лишь устало взглянула ему в ставшие какими-то даже оранжевыми глаза...
- Ты волосы отрастил? Совсем как девочка. Ну, пошли уже в гостиную, что ли.
И он, потупившись, поплелся следом за ней...

В колонках играет - Сплин - Бог устал нас любить

Слушай, а ты попробуй заглянуть мне в глаза, тогда ты все поймешь сам...
Видишь, в них потухла дерзкая искра беззаботной жизни, уступив место усталости и какой-то отрешенности...
Быть может, раньше там горел костер, плюясь зелеными искрами радости или злости, гнева или новых идей... А может, мне лишь казалось, а на самом деле там ничего и не было, кроме кривого зеркала исковерканной души...
Кто знает? Просто сейчас там не осталось даже пепла... Только болото, туманная гладь, бледнеющая в свете солнца...
Смотри внимательнее... Видишь эти желтые пятна?
Ничто не проходит бесследно, заставляя платить по счетам...
А у жизни, знаешь, высокий процент...
- Почему у тебя глаза прозрачные?
Щурясь, пожимаю плечами...
А что я в состоянии изменить, если вместо души старая и рваная тряпка?
Хм... У смерти вот синий взгляд, а у дятла...
Ты что-то сказал? Ах да... Твой принцип - не встречаться со мной взглядом...
Но вряд ли я когда-нибудь узнаю почему... Стыдно тебе или страшно...

И вот я стою здесь, задав немой вопрос...
Тот ветер, что выл где-то рядом, леденит мои и без того холодные руки, а мне-то всего-навсего надо правды, чтобы кто-то крикнул в ответ: «Ты идиот, Дятел!»
Но тут никого не осталось, кроме озлобленного на весь свет ветра...
Я срываюсь с места, быстрым шагом иду прочь...
- Настя – дура,- говорит кто-то моей удаляющейся спине.
Резко оборачиваюсь - толпа каких-то знакомых детских лиц.
Долго смотрю на них, насмешливо улыбаясь, продолжаю бесцельный путь...
«Ты прав»,- я благодарен.

- Слушай, у меня проблемы возникли. Ты не обижайся, но, эээ, ты не мог бы съехать с квартиры?- по голосу было заметно, что Джону было неудобно говорить об этом, но что-то явно произошло, иначе он сказал бы все прямо.
Они вдвоем жили уже около года в этой квартире, которая принадлежала родителям Джона, но пустовала. Друзья решили вести самостоятельную и разгульную жизнь. Старшеклассников многое объединяло, они дружили уже давно, но в последнее время Франц все чаще замечал, что друг уже не так ему доверят и вообще они стали редко видеться, несмотря на соседство.
- Да, конечно. Что за вопросы?
Как-то обидно было ему... Говоря эти слова, Франц признавал необходимость в друге, который исчезал на глазах.
- Ей, Джон, пошли в пятницу в боулинг? Надо развеяться, а то мы как-то давно не развлекались. Да и группа разваливается, надо репетировать хотя бы раз в неделю.
- Знаешь, я совсем не могу. В пятницу я обещал матери помочь с сестрой, а группа... Да у нас совсем не клеится... Может, стоит завязать, все равно это бессмысленно.
- Как хочешь.
Повесив трубку, он молча собирал вещи. Как-то противно было у него на душе... Оттого что друг забил на маленького Франца, с которым прожигали они безумные вечера, оттягиваясь в различных компаниях, строили рок-группу, красили друг другу ногти, кадрили девчонок... Огромное количество моментов, которые он перебирал в памяти, лишь еще больше разжигали досаду в его медовых глазах...
Кое-как запихав барахло в чемодан, закинув гитару за спину, он хлопнул на прощанье дверью, грустно усмехнувшись надписи: «Джонни и Француаза».
Было дело, он бесился на это прозвище, хотя... Пожалуй, это чудное искажение его имени было единственным, что не менялось на протяжении нескольких лет...
Сгибаясь под тяжестью сумки, он никогда не был особо сильным, он тащился по мокрым тротуарам до входа в метро...
- Эй, детка, дай, помогу!- кричал какой-то парень с тупым выражением лица и неприятным голосом.
Франц вспыхнул, одной рукой заправил волосы за уши...
- Идиот, какая нафиг детка! А помочь - помоги.
От такой наглости у парня отвисла челюсть, и он поспешно ретировался...

Дома он не был давно, хотя старался видеться с родителями...
Открыв дверь, Франц свалил все в кучу у входа...
- Эй, есть кто дома?
Тишина была ответом, на этот дружелюбный вопрос, что не звучал в этой квартире уже на протяжении нескольких недель...

Почему-то ставшие красными глаза упорно не меняли свой приторно кровавый оттенок, горя потухшим огнем жизненных сил... Что-то медленно утекало сквозь пальцы, но слишком быстро, чтобы можно было понять что именно... Устало хлопать ресницами на до боли знакомое отражение в маленьком карманном зеркальце... Нервно теребить мочку уха, кусая губы в поисках вдохновения, улыбаться в пустоту... И слишком поздно, чтобы вспомнить...
Где-то в глубине души он еще искал интерес к этой надоевшей жизни, потому что был еще молод, потому что еще продолжал любить жизнь...
Рассматривая длинные, крашенные в черный ногти, он мечтал о чем-то большем, нежели пустая комната с видом на мокрую улицу, уходящую вдаль...
Он тихо перебирал гитарные струны, напевая что-то невразумительное, безбожно фальшивя, но легкая грусть заполняла небольшое помещения...
Тишину взорвал громкий звонок, заставив вздрогнуть и вскинуть голову...
Легкими шагами подошел к трубке, заправив волосы за уши, взял телефон...
- Алло,- у него был довольно приятный, какой-то детский голос.
- Ты дома? Вы же собирались гулять идти с Дженни?
- Ах да... Я забыл совсем.
Зачем-то врал, хотя на самом деле убежал от этой самой Дженни, так как не мог спокойно смотреть на разводы туши под ее глазами...
Ему было дико смешно, и он еле сдерживался, изредка чихая и кашляя от подступающего смеха...
-Почему ты чихаешь в ритмичной последовательности?
Спросила она, сотворив серьезное лицо, до одури напоминающее физиономию Фрекен Бок...
- Я? А я не чихала...
Тогда он просто-напросто убежал, давясь от хохота...
И вот теперь он и был дома, настраивая гитару под осеннее настроение...

[291x200]
Там, в глубине английского королевства, среди высоких деревьев старого парка, который помнил, казалось, еще время рыцарей круглого стола, ютился родовой дворец семейства Беннигстен. Мокрые дорожки аллей пустовали мрачными минутами осенних ночей, не пели заснувшие среди ветвей птицы.
Почему-то безлюдье стало привычным состоянием этого заброшенного и забытого людьми места...
Теперь в полупустом, каком-то гулком доме доживала свой век старая графиня. Она жила одна, потому что сестра ее давно переехала в Лондон, мать умерла вслед за отцом, оставив в наследство огромный дом, полный пыли и воспоминаний... Среди анфилад и бесконечных библиотечных стеллажей скрылась ее одинокая жизнь...
Изредка она уходила в парк, рисовала опадающие листья, но...
Скорее она не смогла бы жить иначе, слишком сильна была привычка к одиночеству и покою...
Только в жизни случаются перемены... И не всегда к лучшему...

Быть может, ветер стал сильнее, играя в кронах уставших деревьев, что засыпали в ожидании зимы, плача багровыми листьями... Среди улиц слышался его печальный зов, но никто не спешил развеять одиночество осеннего ветра... Люди шли, быстрым шагом пересекая дороги, оглядываясь по сторонам... Потоки машин несли прочь пыль и бесконечные заботы мелочных обывателей мирской обители...
«Бешеный бег автомобилей был как бы символом человеческой жизни, этого движения в одном направлении. Все вперед да вперед, вперед да вперед. Всегда в одном направлении. И каждый – сам по себе».
Спешащие куда-то люди, надеющимися урвать еще каплю этого бега, сливались в толпы, запружая душный город, казавшийся целой вселенной...
В этот момент он почему-то сидел на лавочке в маленьком сквере, читая газету и пытаясь вникнуть в смысл написанного...
Зачем-то он слишком много стал задумываться над жизнью, выискивая ее смысл. И еще... Он бежал от прошлого... Он боялся возвращения в этот город предрассветных садов... Наверное, это было самым прекрасным моментом его жизни, но... За эти моменты приходилось расплачиваться...
Страшные приступы приходили внезапно, на время заменяя жизнь и, кажется, лишая его частички этой самой нормальной жизни навсегда...
Итак, он боялся снова упасть в припадке на глазах у этого людского моря.
Так сидел он на лавочке, ожидая очередного удара судьбы.

В ее взгляде крылась улыбка. Такая легкая и едва заметная на бледных губах, но освещавшая хмурые дни изнутри теплым огоньком, придавая им оттенок беззаботности. Той самой непринужденности, которая жила в этих светлых глазах и изредка выходила в мир, придавая жестокой природе человечества повод существовать дальше.

Именно лучистое прикосновение ее взгляда вырвало его из раздумий... На долю секунды, но...

С тех пор эпилепсия больше не вторгалась в его изнуренное сознание...

Я хотел сказать это вчера... Сегодня мне сказать нечего...

Среди безумной толпы, среди бесконечного количества людей... Среди знакомых и чужих лиц... С новыми и закадычными друзьями... Веселой дымкой напускной радости... Сигаретный дым клубами везде, где только способны различить мои глаза... Бешеные басы и громоподобная музыка... Дикий ор в микрофон, надрывные вопли гитар... Колонки вышиной в два моих роста... Пляска прожекторов и далекое, спрятавшееся солнце... И жар, несмотря на холодный день...
Пьяные глаза напротив и подруга, слившаяся с парнем...
А ведь у них любовь... И что? Я рад...
Поцелуи втроем и едкий дым от тлеющих сигарет...
А ведь ты был трезв... И что? Я не пью эту отраву под названием портвейн...
Ясный вечер, веющий холодом... Зеленый пруд и люди...
Стучал зубами, продрогший слишком сильно, чтобы говорить...
Ты ведь раздевал всех вокруг, пытаясь согреться... И что? Зато мне стало теплее...
И снова погружаясь в толпу, любовался чертами незнакомых лиц... Скандируя незнакомые слова, полностью отдавался музыке... Наверное, сердце стучало в ритм этим исступленным ударам... Ледяными прикосновениями отбрасывать волосы с лица... Какими-то бешено блестящими глазами вглядываться в световые узоры...
Когда я безумен, мои глаза светятся изнутри зеленым пламенем...
А ведь тебе там не было места... И что? Разве я прежде кого-то спрашивал?
Наслаждаясь музыкой, не обращать внимание ни на что вокруг...
Я жил музыкой...
И шел домой, пропахший дымом и счастливый...
И мне было не важно, кто держал меня за руку...
А ты ведь врал, улыбаясь всем подряд... И что? Это ты просто не смог понять меня, думая, что я неискренен...

Когда-то давно ты был равнодушен к небу... Бездонные пространства ночной бездны темного, почти черного бархата, усыпанного легкой серебристой пылью звезд... Тот месяц, что с сожалением смотрел в твои какие-то пустые глаза, слишком устал созерцать неменяющийся мир, задохнувшийся в вечности...
Когда-то давно ты глядел на рябь прибрежных волн, почему-то уходящих прочь от твоего тяжелого взгляда, и не задумывался над рваным плачем ветра в заоблачных вершинах прибрежных скал...
Там, где был утес надежды, разбивались пенные валы, взметая столпы ледяных брызг, которыми захлебывался ты в экстазе безумного порыва просто жить...
Когда-то давно ты увеличивал звук магнитофона, стараясь заглушить громовые раскаты, нервным движением задергивал тяжелый материал портьер, прячась от проницательного взгляда разъяренных молний...
Когда-то давно ты искал Любви, рыдая долгими одинокими ночами в колючую подушку, ругал этот месяц, это море, эту извечную музыку мироздания за равнодушие, которым плевалась, по-твоему, жизнь...
Но...
Ты ведь не видел этой самой жизни, что бежала прочь где-то под твоими ногами...
Стоя на осколках некогда золотистого месяца, изредка мыл ботинки в море бесконечной музыки, которую ты топтал, на замечая ничего вокруг...
И после этого ты ругал жизнь?
Знаешь, Судьба с дрожащими от обиды губами литрами глушила терпкую заварку...
А ведь она не сдалась, когда ты игнорировал все, что тебя не касалось напрямую...
Пожалуй, она все же умела надеяться...
И эта надежда дала тебе повод измениться.
Ты наконец-то споткнулся о натянутую струну... И увидел, на чем ты стоял такое долгое время...

Глядя на проносящиеся мимо машины, что несутся прочь от меня, одиноко стоящего среди этого пыльного, мокрого города... Нервно капаться в сумке в поисках кошелька, пытаясь слиться с ритмом толпы... Внезапный удар в висок заставил вскинуть голову...
- Мужчина, нельзя поаккуратнее?
Ловя на себе недоумевающий взгляд, проползать дальше в самую глубь салона...
Высунувшись в открытое окно, ловить капли летящего дождя...
«И способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон...»
Иногда путать реальность со сновидениями...
«И упасть опаленным звездой по имени Солнце...»
Вновь упасть на Землю и больше уже не пытаться лезть на небеса...
Слушая скрип штанг о провода, медленно жить обособленным осенним мирком...
Бежать, разбрызгивая лужи, улыбаться в никуда, смахивая с ресниц остатки туши... Танцевать под дождем, надеясь промокнуть прежде, чем небеса устанут плакать...
В этом была жизнь, она там и осталась...

Тихий шелест дождевых капель, что тонкими струйками небесных слез стекали вниз, оставляя размытые дорожки на оконном стекле...
Бесшумный вечер незаметно окутал озябший осенний город, окрасив холодные лужи в стальной цвет обиженных сумерек...
Дома было тепло, но его ледяные руки стали лишь холоднее обычного...
Он молча созерцал плачущую природу, пытаясь различить знакомые черты в каждой капельке пыльной мороси, но за стеной дождя его ждал только холод осенней ночи, наступления которой он так страшился...
Его била мелкая дрожь в этом пустом, гулком доме с мертвыми стенами, где каждый шаг отдавался эхом и каждый звук – громовым раскатом, где легкая грусть сменялась депрессией...
Он никогда раньше не чувствовал такого сильного давления одиночества: казалось, что никто никогда не вспомнит о его безмолвном существовании, которое волочил он хмурыми вечерами, изредка разбавляя поток мрачных мыслей звуками рояля, стоявшего подле высокого окна...
Но сейчас нервные касания длинных пальцев вызывали лишь плач натянутых струн...
Медленно закрылись тяжелые веки, пряча усталые глаза от тусклого света канделябра...
Он видел сон, хотя боялся покинуть реальность... Ведь он так ждал... Зря... Зачем ждать, если ждать-то некого? Так много этих зря, он уже сделал в своей жизни...
Там далеко, в мечтах погрузившегося в дрему сознания, виднелась пустыня...
Алые барханы раскаленного песка, безжизненной материи под лучами злого палящего солнца...
И никого на миллионы километров вокруг...
Жгучая мысль о безысходности сковала его, сознание абсолютной безнадежности...
Он ведь так и останется на растерзание ветрам, засыпающим его среди песчаного моря, а этого никто не заметит... Не заметят, что одним человеком на Земле станет меньше...
Но... Он не рвал спутанные пряди светлых волос, не глотал песок в порыве бессильной ярости...
Смирившись, сидел на обжигающем песке, слушая биение сердца. Он ждал конца.
Когда из воспаленных небес полился дождь, он проснулся...
И вновь погрузился в одинокую пустоту уставшего от жизни мира...

placebonet.com/1024x768/index_ru.htm

В безумии бывает своя прелесть...
И во вредности тоже...

Я выбежал с опущенной головой, так что ты не мог видеть моих слез...
Мне надоело жалеть себя, поэтому я лишь тихо злился и шептал тебе на ушко, как я ненавижу весь этот мир.
Ты молча смотрел на меня огромными зелеными глазами, позволяя уткнуться в твою мягкую шерсть...
Наверное, ты был единственный, кто действительно любил меня, выслушивал грустные сказки без смысла, которые я писал в потрепанной толстой тетради.
Иногда ты без слов успокаивал меня, ласкаясь и тихонько мурлыкая, словно давая понять, что все не так мрачно, как кажется...
Я поверял тебе все мои тайны, но...
Я верю, что не расскажешь их даже луне, когда будешь ловить мягкими лапками далекие звезды...
P.S. Туз, ты видел бабочку Placebo на моей сумке?

-Да что ты со мной делаешь?!- крикнул он вслед удаляющейся фигуре, размытые очертания которой еще виднелись среди пыльного дождя наступившей осени...
[640x480]

Наверное, это был странный день... Оттого ли, что снова шел дождь или просто от звездного узора, а, может, так захотелось богам, но... День скорее напоминал вечер туманной осени...
Бьёрк не воспринимала осень, считая ее пародией на весну, но в этот день показался ей сказочным... Низкое бежевое небо давало краску необычно по-летнему яркой зелени...
Легкими шагами летела она, впитывая влагу небесных слез, радуясь каждой капельке...
Но внезапно ее светлый взгляд утонул где-то в бездонной, мрачной бездне... Тень или ночь притягивала лучистый прозрачный взгляд, Бьёрк пыталась вырваться, но... Не это было выше сил.
- Лето? Зачем ты жив?
- Почему ты встретила меня, я надеялся исчезнуть бесследно.
- Исчезни. Твой след увидела лишь я, поэтому можешь считать, что ты и в правду исчез бесследно, но в следующий раз прячь свой притягивающий взгляд.
Он быстрым шагом растворился в тумане, а она стояла, думая, рада ли она этой встрече...

Многое осталось недосказанным и недослушанным, но... С легкой улыбкой на тонких бледных губах Бьёрк решила написать его портрет.
«- Всегда думал, ты из Норвегии или из Швеции, Бьёрк?
- Из Питера. Разве могут эти скандинавы быть такими сумасшедшими. Ты ведь тоже русский?
- Может быть, во всяком случае, там родился.
- В совершенстве знаешь французский?
- В совершенстве делаю умный вид.
- И только?
- Чтобы делать умный вид необязательно быть умным».
И в который раз она благодарила небо за дарованный талант...
-Чтобы быть художником обязательно быть сумасшедшим или же просто делать вид.
Холст с мрачным бездонным взглядом остался висеть над камином, напоминая о лете, что так быстро кончилось...

Дождь моросил с самого утра, оставляя маленькие мокрые бороздки на оконном стекле... Лето бросил взгляд на эту предосеннюю погоду и усмехнулся...
Тебе казалось, что небо скорбит о конце лета? От этой дерзкой мысли тебе стало весело...
Он вышел на балкон, вдыхая дождевую пыль, пытаясь угадать очертания города за серой стеной... Звонил телефон... Черт, он же забыл о самолете!
Но он не поднял трубку. Если опаздывать, то до конца...
Да может вообще не стоит лететь?
Брюнет закинул рюкзак на спину и, хлопнув дверью, покинул свое прибежище...
Взревел мотоцикл, рассекая волны и бегущие потоки холодной воды, он уносился прочь...
Оставив позади километры прожженной жизни и залив холодных бурь...


Бьёрк знала рейс, которым Лето должен был покинуть Париж. Откуда? Она сама не могла однозначно ответить на этот вопрос... Быть может, ее знакомый в бюро полетов узнал самолет Луи Маргрета, или она выбрала первый попавшийся... Скорее эти события просто совпали, и теперь девушка лишь слушала шелест дождя о гравий перед своими окнами...

Самолет разбился, упав где-то в Германии.
Бьёрк равнодушно смотрела новости, даже не обратив внимания на катастрофу...
- Почему так, Лето?- прошептала она.- Эти люди не были виновны. За что ты убил и их?

Анри слышал о гибели самолета, только он не знал ровно ничего про этот рейс. Копаясь в бумагах, он нашел себе применение. Он почти устроил свою жизнь, оставшись благодарным этому красивому черноглазому брюнету.

А Лето, лишь пожав плечами на эту новость, подумал: «А ведь так даже лучше: подходящий конец для этой истории».

Сидя на полу и глядя в закатное небо осенней мистерии, он бессознательно разрывал конверт. Письмо пришло недавно со старого адреса, но Лето искренне удивился... На конверте был лишь адрес его парижской квартиры и подпись Bjork.
Алые лучи, вырываясь из цепких лап сумеречных облаков, оставляли кровавые пятна на светлых обоях...
В конце концов, брюнет разорвал бумагу, слегка повредив содержимое. Лист был напечатан, она никогда не писала вручную из предрассудка, что кому-то взбредет в голову гадать по почерку, однако Лето считал, что Бьёрк всего-навсего не умела писать вручную.
Он отвлекся от созерцания погибающего солнца, взгляд скользнул по ровным строчкам...

«Ты снова исчез, не сказав ни слова, впрочем, это в твоем духе, и я бы удивилась, если бы ты предупредил об отъезде. Знаешь, я убежала от тебя лишь потому, что не хотела слушать твои насмешки. Мне было жаль Анри, но еще больше было жаль тебя. Ты живешь, не замечая ничего вокруг, смотришь только себе под ноги и на тех, кто у тебя под ногами. Мир прекрасен...
Я столько раз пыталась доказать это тебе, когда сама ни на йоту не верила в эти прекрасные сказки. Я устала от идиотизма, который я называла жизнью. Ты бросаешь все и убегаешь дальше, но это не выход. Черт возьми, я не знаю зачем пишу тебе это письмо, просто я думала, что мы слишком похожи...
Твой абсолютный эгоизм заразителен, Лето. Ты рушил души, заполняя их своей пустотой. Хотя, меня не надо было рушить.
Я похожа на руины детской наивности, надежды, мечты... Во мне есть лишь какое-то бесстрашие перед будущим, именно поэтому я балансирую на грани безумия. Я была художником, но... Однажды мне показалось глупым отражать реальность, в которой живут лишь ложь и ненависть. Мы тоже часть этой реальности, Лето...
Мы неспособны любить, ты знаешь, мы исковерканы изнутри, осталось лишь честолюбие и цинизм и, конечно, беспредельная любовь к неповторимости собственного я.
Этим мы похожи, поэтому я пишу тебе, поэтому мне жаль жертв наших поисков новых ощущений. Пресыщенность и равнодушие, Лето...
Просто выгляни в окно...
Видишь, там небо... Иногда я любуюсь часами за неспешной игрой облаков, переливами, солнечными лучами, что льются вниз на иссушенную трениями землю... Небо тоже умеет плакать, Лето... И истекать кровью... Злиться...
Гнев грозовых небес... Ты испытывал его на себе? Ты ведь не знаешь, что значит ловить взгляды молний под музыку оглушительных раскатов... А ты, ты видел просто небо. Обычное пасмурное небо».

Лето задумчиво держал листок в руке, потом нервно смял бумагу и выкинул в открытое окно.
- Ты неправа, Бьёрк. Мы разные. По той простой причине, что я неспособен любить и пытаюсь внушить себе обратное, а ты говоришь это, в то время как любишь, причем уже давно.
В одном мы несомненно похожи: все мы врем. Себе и окружающим. Врем, пытаясь скрыть правду от чужих душ, только не друг от друга.
И еще. Кроме себя я люблю море.
«Лето кончилось, Бьёрк». Это было все, что написал Лето в письме без обратного адреса.

Почему-то ему не было холодно, однако он дрожал. Наверное, он слишком нервничал, только изменить что-то он был не в силах. Все время вспоминал бездонные обсидиановые глаза напротив, данное обещание...
Всю свою жизнь Анри хотел встретить человека, ради которого отдал бы все. Какая-то навязчивая идея самопожертвования играла для блондина важную роль. Взамен ему хотелось лишь тепла, чтобы хоть кто-то помнил о его существовании... Сейчас ему казалось, что он самое жалкое существо, он ненавидел себя за эту слабость. Окунувшись в мир, сполна познал всю жестокость окружающих его людей. Анри всегда был одинок, несмотря на друзей и знакомых. Многие ценили его доброту и детскую наивность, но этим лишь больше отдаляли его от себя. Он боялся людей, боялся открыться, пряча в душе то сокровенное... Ему казалось, что этот секрет возьмут, украдут, продадут или растопчут. Он столько раз оказывался втоптанным в грязь, столько раз оказывался обманутым... Столько раз клялся себе в другой раз быть умнее, но... Снова и снова ошибался, ударялся... Страдал от боли где-то в душе...
И снова улыбался, блестя синими глазами... Он был слишком честен для этой жизни... Наркотики... Он думал, что умрет, в очередной раз вкалывая дозу в изуродованную вену, но... Проснувшись однажды утром, Анри решил умереть, но... Этим утром он встретил Лето.
Блондин хотел быть сильным. Он должен был быть сильным. И теперь он будет сильным. Потому что обещал, потому что знал. Лето дал ему веру в себя, это было самое главное.
- Анри, как у тебя дела?- Он был мокр и несколько необычен. Его ночные глаза лихорадочно блестели, мокрые пряди волос рассыпались по плечам.
- Нормально, что с тобой случилось, Лето?
- Конец августа, Анри. Знаешь, обещай мне.
- Что?
- Обещай. И все.
- Я не знаю, может я не смогу сдержать это обещание.
- Сможешь. Ты вообще все сможешь. Ты молодец, Анри. Просто обещай.
- Если так думаешь...
- Я знаю.
- Обещаю.
- Будь счастлив, Анри. И еще. Я ухожу: лето на исходе, не вспоминай меня, как подонка. Я знаю, что это так и есть, но все же...
- Уходишь? Так просто?
Блондин взял его мокрую руку в свои, обнял... Тогда миром были они, два одиноких человека, слившихся в объятиях.
- Я всегда буду помнить тебя. Лето. Таким, какой ты есть. Теплым и летним.
Лето ушел, растворившись в дожде, а Анри остался. Остался думать о прошлом...
Он больше не плакал, потому что знал: так должно быть.
Съежившись, шел домой... Он был бы жалок, если бы не был бы так красив...
Но это в прошлом... Лето никогда не заканчивается, лишь уходит в тень. Может, он еще вернется...

-Я передам фирму Анри.
- С чего бы это?
- Мое время истекло, а он нуждается в дополнительном тайме.
- Думаешь, теперь он не покончит с собой?
- Теперь он вцепится в жизнь, стараясь наверстать упущенное.

Он тяжело дышал и постоянно оглядывался на пробегающие мимо облака... Среди всего мира он остался один, потому что в эту минуту существовал только ветер. Ветер и холод предрассветного часа. Черный плащ развевался за спиной черными вороными крыльями. Надвинутый на глаза капюшон скрывал лицо, оставляя лишь глаза сверкать каким-то неопределенным цветом. Вечные глаза абсолютного скептицизма.
Если бы небеса разверзлись на его глазах, он не поднял бы головы...
- Ты задумчив, Странник,- ее оранжевые глаза лукаво смотрели из-под сиреневой челки.
- Думаю, почему ты, Судьба, такая приставучая.
- Ты не в духе? С чего бы это....
- Понимаешь, все называют меня Странником, а почему? Потому что я, покинув мир людей, искал уединения, но... Какое к черту уединение, когда я ни секунды не могу быть один?
- Ты слишком вспыльчив, к тому же не советую злить меня прямо с утра.
- Когда голова болит третий день, мне уже нет дела до советов. Мне уже ни до чего нет дела.
Он развернулся и зашагал прочь, продолжая возмущаться и жестикулировать невидимому собеседнику.
Судьба с веселой улыбкой смотрела ему вслед...