[264x425]
Она жила будто во сне, каждое дождливое утро просыпаясь в холодном поту с криком. Она боялась, что однажды я не приду, не постучу в ее окно, чтобы она кинула мне тайную связку ключей, запрятанную обычно в корсаж. Муж поклялся убить ее перед лицом бога за измену. Она боялась не смерти.

Она боялась одиночества.

Она металась, кутаясь в тонкую кружевную ткань покрывала. У нее было все и в то же время ничего. Она готова была уйти, но каждый вечер садилась ждать, когда я ногтем тихонько постучусь окно ее гостиной. Так вот сидела, грея руки у камина. Ее руки... они всегда были холоднее льда.

Услышав тонкий звенящий звук колокольчика на двери она, едва касаясь пола, летела навстречу, задевая голубой атласной юбкой туалетный столик, с которого непременно падал флакон духов. Душащий запах, перемешанный с невыветрившимся еще табачным вызывал головную боль. Она прикладывала ледяную руку ко лбу и стояла перед закрытой дверью. Она все ждала стука в окошко, а он вот - перед ней, звонит в дверь, просит впустить. Она со скрипом отворяет ему. Он мокр от дождя и зол, потому что проиграл приличную сумму в карты.

Он трогает ее мокрыми широкими ладонями, целует. Его усы щекочут ей подбородок, она пытается высвободиться и уйти на кухню пить его виски.

Ты много пьешь в последнее время.

Это цитата сообщения cherrysmoke Оригинальное сообщение

Когда-то, в одной Богом забытой стране...
Где ветер гонял мусор по улицам опустевших городов...
Я встретила человека, очень похожего на меня.
Он улыбнулся и поправил волосы. А я против воли повторила его движения.
Я гналась за ним. Смотрела на него из луж, из оконных стекол. Не помню... хотела  что-то сказать... или получить ответ.
Последний раз, увидела его очень четко. Совсем рядом. Он улыбнулся, и пошел прочь. Отвернулась и я. Пошла вглубь мира, внутри рамы зеркала.
Больше мы не встречались.

Я встретил ее на изломе осени.
Тот вечер выдался дождливым, и я шел домой с работы, зябко кутаясь в холодное вельветовое пальто, которое, кажется, совсем не грело. Зонт я, как всегда, забыл дома, поэтому с кепки периодически на глаза падали крупные ледяные капли. Одну руку я прятал в карман, другой держал ручку кожаного портфеля и периодически дышал на закоченевшие пальцы. Кончик носа чувствовал льдистые порывы злого наполовину зимнего ветра и, наверное, покраснел, спрятанный в тени козырька.
...only...

А вот мне иногда кажется, что небо какое-то бесконечное. Я летать хочу, знаешь, взмахнуть руками и ввысь, туда, где корабли уходят в небеса, отрываясь от морских горизонтов. Там солнце сходит с ума в одиночестве...
Там ветер ласкает осыпающиеся склоны древних холмов, овевает руины погибших империй...
Седых дворцов с осыпавшимися колоннами...

Сказки, чудеса... А вы верите в чудеса? (с.)
Мне иногда кажется, что я уже неспособен на это...

[425x319]

- О, еще раз здравствуйте, господин губернатор… Мы тут с вашей дочерью… Ну как вам сказать… Беседуем,- нашелся я и почувствовал, что сейчас опять самым непристойным способом заржу…
- Я сам вижу, что вы делаете с моей дочерью на полу моей же малой гостиной! Софии! Что вы себе позволяете! Я знал, что вашим распутным играм однажды придет конец!
- Отец, каким играм? О чем вы? Ему просто стало нехорошо!- в этот момент она молниеносно, но укоризненно глянула в мою сторону.
- Знаю я ваши шуточки! О, женщины, как вы одинаковы и неоригинальны!
Этой фразы я не выдержал. Она прорвала оборону моего контроля над собой и лавина смеха с новой, невиданной доселе силой хлынула прямо на дорогой паркет губернаторского дома…
Я забился в неожиданной истерике, а губернатор с перекошенным от возмущения лицом что-то втирал дочери – единственной законной наследницей его состояния…
Смеяться я все-таки прекратил, но по самой наибанальнейшей причине, а именно стукнулся головой о этот злополучный паркет так, что лязгнули зубы. Этот страшный, дикий и вовсе неуместный звук отвлек всех от пространных тем просто мгновенно…
- Что это вы зубами лязгаете, господин актер?- спросил губернатор, с самым что ни на есть простодушным видом. У меня даже сложилось впечатление, будто ему и вправду больше всего на свете интересен сей факт. То есть лязг моих зубов. От сознания этой непреложной истины меня наповал сразил очередной приступ дикого хохота…

- Добрый день, мадемуазель. Только не говорите, будто тоже ошиблись дверью…
Я прищурился, а девушка залилась краской. Судя по ее изменившемуся выражению лица, именно это она сейчас и хотела сказать.
-Э, нет, я хотела спросить, как себя чувствует господин актер,- на секунду она замялась, тем временем ее лицо из розового вновь стало бледным.- Так как себя чувствует господин актер?
Бросив возмущенный взгляд на служанку, она подошла, стуча каблуками, к завешенному гардинами окну и осталась стоять, скрестив руки на груди.
Ее надменный профиль как-то сразу разрушил теплую атмосферу комнаты и внес свои ноты властности. Вся в отца, кошмар…
Либрен вскочила, подхватила поднос, ее маленький носик вздернулся, из прически выбился темный локон и вился вдоль нежной шейки.
- Я спешу, господа, извольте простить,- в ее голосе слышалось смущение.
Губернаторская дочка окинула ее холодным взглядом и ледяным тоном вынесла вердикт:
- Идите вон, Либрен. Вы всегда спешите, когда ведете себя неподобающе.
Меня передернуло от этих казенных, похожих на бабушкин сундук, слов. Сундук? Почему именно сундук? От этого нелепого сравнения мне вдруг стало невыносимо смешно. Служанка уже успела исчезнуть за дверью, а я согнулся пополам в удушающем приступе хохота. Слезы застилали мне глаза, и я все никак не мог остановиться, у меня даже щеки свело от непонятного, необъяснимого смеха…
- Кошмар, кошмар… Ха-ха-ха-ха… О, боги… ха-ха…
Наконец, совладав с собой я приоткрыл один глаз и…
- Девушка, что это? Ха-ха-ха-ха….
Кажется, я был немного под диваном… Во всяком случае с неестественно перекошенным от испуга (ну сами подумайте) лицом привилегированная особа дергала меня за рукав камзола и недовольно шипела.
- Что вы творите?! Вставайте немедленно! Да что с вами? Вам плохо? Ответьте.
- Ха-ха-ха-ха…
- Хм,- она откинула выбившиеся из пучка волосы со лба, почесала в затылке, так прямо забавно почесала, что я снова повалился на пол от хохота…
- Нельзя, нельзя так… Вы убиваете меня, девушка… Ха-ха-ха…
- Что происходит, Ришелье? Опомнитесь, что за идиотские выходки?
Погодите, погодите, кто это только что сказал? Она? Да кто она такая, чтобы…

Я мгновенно обернулся, и в шее кольнуло от резкого движения.
На пороге стояла служанка с расписным чайником на подносе.
- О, простите, сэр, я ошиблась дверью, кажется…
Ага, как же, ошиблась она! Надо же было посмотреть на заезжего гостя, заодно с хозяйкой придумала хитрый ход проникновения в запертую комнату. Ей просто не повезло, что я привык так быстро переодеваться, а то бы лицезрела меня, в чем мать родила. Думаю, правда, таким она меня и желала увидеть, а потом должна была «случайно» уронить кувшин и начать собирать осколки. Умный план, ничего не скажешь, но я же актер, это стоило учесть в первую очередь. Я усмехнулся.
-Конечно, конечно, ничего страшного.
Девушка озорным жестом сдула непослушную прядь, упавшую на глаза, на ее хорошеньком личике застыло нагловатое выражение.
-А, пожалуй, это и есть та дверь, куда меня отправили. Это ведь вы актер?
С этими словами поднос перекочевал на столик у окна, а девушка на подлокотник дивана, а затем и вовсе на соседнюю со мной подушку.
Я приподнял бровь и еще раз пригубил вино, бокал которого остался в моей руке. Все тревожные мысли заглушила догадка о столь детской игре в подглядывание за гостями. Боги, неужели губернаторской дочке еще интересно в нее играть? Столичные девушки в нее не играют лет с двенадцати. Я улыбнулся. Разве что дочки губернатора странно недоставало…
Диван, на котором я устроился, был обтянут старым кое-где вытершимся палевым бархатом, да и вся обстановка комнаты выдержана в коричнево-красноватых тонах, за окном все еще стучал грустный летний дождь, навевающий ностальгию и одновременно чувство одиночества.
Девушка, шурша юбками, как котенок придвинулась ко мне, из-под пушистых ресниц ее голубые глаза игриво светились. Она напомнила мне котят, которыми торговали на площади перед домом, где я жил в столице.
- Меня зовут Либрен. Расскажи мне что-нибудь, а то грустно…
Теперь она с ногами залезла на диван и положила голову на колени. Я улыбался.
- Про что тебе интересно послушать, а, Либрен?
- Про любовь, конечно. Расскажи мне про любовь.
Я прикусил кончик воротника, откинул со лба волосы; она внимательно изучала мое лицо.
В этот трогательный момент раздался оглушительный скрип, девушка живо спрыгнула с дивана, а в стене открылся проем.
На пороге тайного хода, чуть смутившись, стояла дочь губернатора.

I know, you love the song but not the singer,

День сурка. Сплю 20 часов в сутки.

I know, you've got me wrapped around your finger,
Мое тело горит. Меня колотит в ознобе. Я счастлив жить.

I know, you want the sin without the sinner,
I know, I know.

 

Еще не смотрите Гарри Поттера с температурой 38,6. Он поднимет ее до 40.

I know, the past will catch you up as you run faster,
I know, the last in line is always called a bastard,
I know, the past will catch you up as you run faster,
I know, I know.

 

[699x521]

[199x399]

Я немного исчез...

Мы еще встретимся, дорогой читатель(ница),  удачи вам и волшебства.

Мои дороги неисповедимы, мои пути запутаны, мои мысли - потемки.

Не ищи, не пытайся меня остановить.

Я иду дальше. Вернусь, ведь я всегда возвращаюсь.

Это цитата сообщения eliot_n Оригинальное сообщение

чтобы выяснить, что же действительно любишь, нужно основательно раздолбать свою жизнь. сохранившееся окажется искомым. оно задаст тебе потом только один вопрос: - ты что, идиот?

Я переоделся в приготовленную одежду, которая оказалась несколько большего размера, и пригубил подогретое вино, пахшее корицей и лимоном, но на вкус напоминавшее скорее сидр, нежели выдержанное бордо, когда расслышал клавесинные аккорды из соседней комнаты.
Красивая музыка. Она навевала воспоминания о прежних временах. Я представил тонкие пальцы, скользящие по клавишам, нежный изгиб длинной шеи, выбившийся локон за ухом… Темные глаза, ноты, легкая улыбка на бледных светло-розовых губах…
Только эта музыка из соседней комнаты все же была другой. Фальшивые ноты, слишком резкие переходы, неверные движения. Музыкант волнуется, я чувствовал это волнение через каменную стену, украшенную шелковыми обоями. И отчего интересно? Может, он знает, что сейчас в этом доме происходит что-то страшное?
Или ждет сигнала? Я тряхнул уже почти сухими волосами, отгоняя назойливые мысли, и подскочи, когда позади скрипнула дверь…

Я не отводил взгляда и ждал. В ту минуту я был сеющим смятение. Ни капли снисходительности, не капли уважения. Это допрос, господа. Такой допрос, когда запутавшийся в чувствах актер устраивает главе городского правления. Еще день назад меня сюда бы вообще не пустили.
Губернатор побагровел от возмущения, потом, задыхаясь, воскликнул:
- Убить?! Вас, да кто вы такой, чтобы врываться в мой дом в мокром костюме, и выдвигать столь несуразные обвинения?
Я выпрямился, скрестил руки на груди и изогнул бровь, изображая удивление.
- Кто я? О, я ваш покорный слуга Винсент Ришелье, которого вы не так давно приглашали на аудиенцию. На улице гроза, сударь.
- Так и остались бы дома, господин Ришелье.
Губернатор представлял собой внушительных размеров пожилого мужчину с необычайно пышными седыми бакенбардами, его глаза напоминали щелки. Умный. Хитрый. Неприятный тип. Придется быть осторожнее.
- Где моя лошадь, господин губернатор?
- О чем вы, я вас не понимаю.
Вопрос в лоб и никакого эффекта, как, впрочем, и всегда.
- Мою лошадь украли, когда я совершал прогулку.
- Как? Прямо из-под вас? Вы настолько бездарный наездник? Ах да, вы же актер, все время забываю.
Я выругался про себя, но внешне лишь вежливо улыбнулся.
- Нет, я оставил коня пастись в роще, когда я… Вернулся, его уже не было.
Говорить, что я проспал собственную лошадь, значило вызвать новую череду колкостей в свой адрес.
- О, ну тут я вам не могу помочь. Конь мог просто уйти куда-нибудь подальше.
- Его украли. У меня есть доказательства. Упряжка осталась мне на память.
Я положил ее прямо поверх бумаг на столешницу, у городского главы дернулся уголок рта. Или мне показалось?
- Думаю, упряжка бы тоже понравилась ворам, зачем ее оставлять? Что-то не сходится, а, господин актер? Но я во всяком случае сообщу комиссару о недоразумении, вы же гость нашего города, мы всеми силами постараемся, чтобы вы остались довольны нашим маленьким городком. Вы не замерзли, мсье? Позвольте предложить вам очаг и бокал вина?
Неприязнь на его лице молниеносно сменилась медовой улыбкой, он приподнялся из глубокого, обитого бархатом кресла и, прихватив меня под руку, повел в каминный зал, где меня уже ждал комплект сухой одежды и поднос с напитками.
- Располагайтесь, я позволю вам переждать грозу под крышей моего дома, а еще мы обсудим некоторые детали вашего выступления, если не возражаете.
Его глаза чуть влажно и как-то отталкивающе следили за моими движениями, а весь богатый интерьер со множеством дорогих деталей совсем не походил на бедноту и грязь за пределами губернаторского дома. Странно все это. Меня так и не покинуло чувство тревоги, даже когда хозяин ушел, тяжело ступая обутыми в мягкие туфли ногами по красивому паркету из нескольких пород дерева.
Меня беспокоила пропажа любимого коня, странное поведение губернатора, внезапная гроза.

Это цитата сообщения Сидеко Оригинальное сообщение

Pain & Time

[451x567]
Кто-то уходит, кто-то возвращается, кто-то остается, кто-то идет дальше. Так было всегда. А что еще было всегда? Кто-то стоит выше, кто-то ниже, а кому-то уже надоел подъем и он присел передохнуть. Кто-то летит, кто-то падает.
Прочь, мы уходим прочь, этот город изжил себя. Мы делаем его немного летним. Мы, чьи имена навсегда останутся у кого-то в памяти, в памяти у тех забытых, потерявшихся, отставших. Мы идем дальше.
Да, ты боишься оступиться на каждой ступеньке, как-то неловко упасть в пропасть, но… Я там был, пару раз, не больше, но… Там не страшно. Там просто какая-то пустота. Я вернулся обратно, потому что стало скучно.
Скучно… Это, пожалуй, самое страшное мое слово.
- Как дела?
- Прекрасно.
Всегда и во всем. Я просто не люблю по-другому отвечать на этот вопрос.
Боишься? Меня? Меня уже можно не бояться. Я больше не волк-одиночка, я часть стаи. Стаи волков-одиночек.
Мы идем дальше.
У меня почти нет жизни, она заморожена. Она холодна, как мои ладони. Мои губы. Мои глаза. Я танцую под дождем, слушаю странную музыку, печатаю что-то бессвязное. Так я иду дальше.
Моя кожа покрыта царапинами и синяками. Синевато-кровавые разводы на голени я смываю ледяной водой. Я не дрался с жизнью, я с ней занимался любовью.
Мы так странно чужие друг другу люди. Просто идем рука об руку куда-то в никуда…

Опомнился я у парадного подъезда губернаторского дома, стуча медным молотком по двери. Мысли, что в таком виде посещать губернатора неприлично у меня не возникло. Точнее возникло, но я убил ее одним небрежным взглядом на дворецкого, открывшего тяжелые парадные двери, украшенные чеканкой.
Старый слуга смотрел с неодобрением на воду, стекавшую с моих одежд и образовывавшую лужицу на идеальном паркете. Удивительно, как в этом захолустье только мог появиться такой прекрасный лакированный паркет из дорого сорта дуба.
Я не задержался в проходе, а властно прошагал в прихожую. Этот седой старожил не мог ничего сказать против. Он не имел права. Навязчивая идея моей слабости растворилась в запахе свечей и розового масла.
- Меня звал губернатор, - я даже не представился.
Дворецкий укоризненно покачал головой, сведя вместе белые кустистые брови.
- Господин губернатор сегодня не принимает, сударь. Не изволите покинуть?
- Покинуть? Вы выставляете меня вон?- я играл возмущение. Мне поверили. Мне всегда верили, как бы я искусственно не врал бы или не играл. И еще. Когда я говорил, что сейчас, минуту назад, я наврал, мне тоже не верили.- Мне прислали приглашение. Мое имя Винсент Ришелье. Будьте добры, доложите.
Дворецкий задумался на минуту, на его лице отразилось сомнение. На долю секунды, когда он стал обычным человеком, а не замковой крысой. Может и у него есть семья, дети, внуки?
Я тряхнул мокрыми волосами, капли разлетелись в стороны.
Старик опять покачал головой.
- Попрошу не присаживаться, вы неподобающе выглядите. Я доложу о вашем приходе.
Медленной походкой, совершенно бесшумной, он направился куда-то в глубь дома, в святая святых – кабинет хозяина.
Я остался стоять, медленно замерзая и промокая еще больше. Почему все дворецкие настолько одинаковы? Бесцветные пережитки прошлого. Этот образ сливался у меня из множества других дворецких, тайных хранителей очага, больше преданных чистоте, чем хозяевам.
Он меня напугал. Честное слово напугал, возникнув из ниоткуда.
- Губернатор ждет вас в малом кабинете. Я провожу вас.
И с гримасой осуждения он повел меня через анфиладу комнат, за мной тянулась цепочка мокрых следов.
Он открыл передо мной дверь. Я зашел внутрь, не обращая внимания на интерьер и картины на стенах, даже не заметив губернатора. Все это было неважно.
Едва за мной закрылась дверь, я подошел к столу, оперся на него руками, наклонившись вперед, и, чуть не касаясь перекошенного от подобного поведения губернатора носом, я прошипел:
- Какого черта вы хотели меня убить?

Я видел танец молний на горизонте, все еще надеясь найти, докричаться до кого-нибудь, чтобы меня спасли.
Я всегда хотел найти кого-то, кто сможет меня спасти. Меня тошнило от этой детской наивности, я слышал громовые раскаты над головой. На щеку упала крупная капля холодной дождевой воды. Слеза. Я рассмеялся. Зло, отрывисто. Я был зол на весь мир. Меня подставили. Украли лошадь, украли все, что когда-то было мне дорого и ценно. Все эти эмоции, разбуженные терпким, ледяным грозовым воздухом, рвали меня на части, и я смеялся, как помешанный, стоя посреди поля, смотря в черные небеса. Ненавистные, насмешливые небеса. Сейчас они заслоняли жизнь. Огромные и неприступные. Чужие и холодные.
Меня трясло от поступившей непонятной ненависти и ощущения ненужности миру. Мою лошадь украли. Мою жизнь, наверное, тоже кто-то хотел украсть.
Я еще раз криво усмехнулся, небо прорезало молнией. Громыхнуло с новой силой. Полил дождь.
Трава прильнула к земле, как к любовнику и защитнику. Я уходил быстрым шагом, увязая в ямах и зарослях. Эту дуэль я проиграл. Победители не убегают с поля брани.
«Глупости, все это, родной Винсент, глупости»,- говорил внутренний голос. Он был прав, меня все чаще стали мучить внезапные перепады настроения и странные мысли.
Пробираясь к городским подворьям, я решил завести дневник. Никто и никогда бы не узнал, что думал этот взбалмошный, франтоватый комедиант, если бы не эта потрепанная тетрадь с желтыми листами.
Ливень промочил меня насквозь, грубыми холодными объятиями вызывая дрожь, меня колотил не столько озноб, сколько возмущение. И я был на взводе, когда среди поля, прибитой травы, низкого неба и молний выросли крыши и стены домиков. С крыш текла вода, сталкивались потоки, вместе спешили на мостовую, шуршала черепица, капли стучали по деревянным настилам, я казался единственным живым в этом покинутом богами городке. Вода стекала мне на лицо, мокрые волосы липли ко лбу и шее, периодически я отбрасывал их, но все повторялось снова и снова; я почти не видел, куда иду. Я даже не думал, главное было идти, укрыться, переждать бурю. Переждать. Меня тошнило от собственного бессилия.

Я проснулся от внезапного холода, прокравшегося куда-то за воротник и целующего мою шею и тело, оставляя влажные дорожки прикосновений, мурашки на коже. Надо мной нависали темно-зеленые ветви клена, рядом журчал ручей, травинки немного шуршали от легкого ветерка, тучи собрались над головой, и природа дышала дождем. Скоро начнет накрапывать, но пока еще только пахнет жасмином и холодом.
Я поежился, поднял воротник и вскочил на ноги.
Хотя я проспал не более часа, суставы затекли и причиняли боль при каждом движении. Солнца видно не было, а еще следовало успеть к губернатору и…
Я свистнул, засунув два пальца в рот, но конь не появился.
Черт, надо было стреножить, но я же не мог так мучить бедное животное, к тому же Звезд никогда не уходил далеко от меня без присмотра… Может пошел искать траву за рощицу?
Я медленно и осторожно выбрался из-под кленового навеса. Перед моими глазами предстало поле и огромное, неестественно низкое небо.
Я снова свистнул. Никого. Тишина. Полчаса езды до городской окраины. Первые слезы-капли упали мне на щеку. Ветер взвыл в кронах деревьев. Трава прибилась к земле внезапным порывом. Я почувствовал, как что-то проползло по ложбинке моего позвоночника.
Где-то на горизонте громыхнуло. Ветви клена затрепетали, мои волосы лезли в глаза и рот, но я все не двигался.
И тут мой взгляд наткнулся на черную полосу в траве.
Упряжь. С серебряной чеканкой. Звезд.
Моего коня украли.
Мне устроили свидание с грозой в паре миль от города в чистом поле. Что ж, удачи тебе, Винсент, может, ты окажешься во вкусе необузданной стихии…

вышло так, что мой старый номер аси слетел.

Это цитата сообщения eliot_n Оригинальное сообщение

_

время даже не остановилось, время просто исчезло.
и тогда они все замолчали.
и стали исчезать, один за другим.

-Вот я, ваш Черный кардинал, стою перед вами в своем дьявольском величии и стремлюсь охватить вас пламенным взглядом возмездия и совратить ваши души на путь исканий удовольствия…
Гипноз. Здесь необходим обыкновенный гипноз, приводящий публику в экстаз. Если только не танцевать с факелами, не глотать огонь, не плеваться искрами и не петь ритуальные песни. Люди жаждут зрелищ, актеры жаждут славы и только гипнотизер ждет удовлетворения.
Я никогда особо не владел этой техникой, да и зачем она мне нужна, когда я должен был уметь превращать себя в других, совершенно незнакомых мне людей, чувствовать как они, думать…
Так рассуждал я, сидя на берегу ручья недалеко от городских стен. Звезд пасся рядом, приятно чавкая зеленой травой, а ветер играл в древесных кронах. Я жевал стебелек травы и сочинял произвольную программу. То есть бред, который я в одиночку должен был читать со сцены губернатору и всему городскому свету и несвету.
- Кто вы, о боги, погибшие на столетие раньше, кто? Ответьте мне, не храните вековое молчание. Я… Я не боюсь вас, вы мертвы. Вы можете только шептать бессвязные проклятия, у которых тысячелетия назад пропала сила, вы… Кто вы?
Я пожевал травинку, Звезд скосил в мою сторону глаз и усмехнулся. Ну да, вы скажете, что лошади не умеют смеяться. Ну и что? Это не мешает мне считать, что, слегка наклонив голову набок, он именно усмехается.
Он смотрит на меня, как на ненормального, который разговаривает сам с собой, хотя… Это же так и есть. Дурацкая привычка, еще с детства осталась, учить роли вслух.
Внезапно подул ветер, зашевелил ветви, на меня посыпались капли ночного дождя, я выругался и стряхнул воду. Тут меня осенило. Мне нужна девушка. Певица.
- Она стояла и пела на берегу обрыва. Песни на незнакомом замысловатом языке, но неизменно грустные, неизменно про любовь. Брошенную, забытую, растоптанную толпой дней и холодных ночей, что провела она здесь, среди незнакомцев, здесь, где плакало ее сердце, забывшее тепло и нежность, где кровавыми слезами орошала она прекрасные благоуханные сады, где называли ее королевной, а она все грустила среди бассейнов с бриллиантовым дном и лебедей, зовущих домой, на родину…
Я пробовал эти строки на вкус. Пытался сказать каждое слово спонтанно, искренне, так, как еще никто до меня не говорил.
Это должна была стать моя Шехерезада, моя сказка про девушку-лебедя.
Перед глазами нарисовалась красочная вывеска на городском клубе или театре, где крупными буквами значилось: «Сегодня и только сегодня. Винсент Ришелье. Театр одного актера».
С этими мыслями я мечтательно откинул голову и залюбовался небом.
Незаметно для себя я очутился совсем не тут, в роще, а где-то на Олимпе в лавровом венке, а Аполлон жал мне руку и улыбался.
Мое сознание из грез плавно перетекло в дрему.