Стены светились изнутри белым, поэтому лицо доктора напротив отливало синевой, придавая мертвенный оттенок. Темные глаза прожигали ледяным огнем. И Крису показалось, что это не клиника, а лаборатория. Он приподнялся на кушетке.
- Где я? Что происходит? – затравленным взглядом он озирался по сторонам и резало глаза от непривычного освещения.
- Вы в клинике, уважаемый Крис, а на второй вопрос я могу сказать лишь, что вы траванулись счастьем.
next

Судорога пробежала по позвоночнику, но вырваться из крепких объятий жены он не мог и не хотел, его сознание окончательно растворилось в синтетическом экстазе.

Вот он, Нижний город, снова, будто на ладони перед ним. Серые безглазые дома, но над ними высоко светит солнце. Тепло разливается по коже, он прикрывает глаза. Напротив сидит Лина, ее глаза смеются, от нее волнами исходит непонятное ощущение спокойствия. Он протягивает к ней руки… Взрыв. Рушатся здания, сыпется бетон, его отбрасывает. На месте девушки – бетонная плита. И рука. Опять эта оторванная рука.
- Нееет!- Крис услышал свой крик и проснулся, сел на кровати. В голове шумело, постель рядом пустовала. Миа ушла еще ночью, он сквозь дрему слышал, как она одевалась.
Спальню заливал свет из огромных окон во всю стену, белоснежные шелковые простыни ледяным холодом обжигали кожу. Он с отвращением сбросил одеяло, поднялся и отправился в ванную. Бесшумно ступая по кафельному полу босыми ногами, он чувствовал, что поверхность идеально ровная.
Струи воды стекали по его коже, он, как будто отделившись от всего мира, не замечал, что стоит вот так уже очень долго. Крис повернул выключатель, из душа полилась ледяная вода.
next

Открытые двери

Верхний крест раскинулся по обе стороны Центральной аллеи и представлял собой четыре главных сектора, которые в свою очередь делились на небольшие кварталы по несколько домов. На каждом перекрестке высился фонтан с подсвеченной в разные цвета водой. За секторами аллея не прерывалась, а вела дальше, к огромным исследовательским лабораториям. Они, подобно отдельному городу, разрослись выше, к самой Стене, от Верхнего креста их отделяла только пустынная, выжженная земля полигонов. Что творилось за белыми стенами научных центров, кроме засекреченных ученых, не знал никто, даже жена Криса бывала там только раз и то только в регистрационной приемной. Там вели учет всех сотрудников.
next

Небо над Нижним городом выстилали серые тяжелые тучи, дождя не было, прохожих тоже не было, как будто все спрятались куда-то.
У Криса в голове перемешались мысли, смятение и страх, слова застряли в горле, а эмоции исчезли. Ему казалось, что все происходит не с ним, а с каким-то незнакомым человеком, как с героями фильма, который хочется выключить и пойти спать, или как во сне, но проснуться никак не получалось, и вот он сидел и ждал.
Ветер подвывал в высоте, а оборванные провода качались туда-сюда и нагоняли тоску, как и весь этот мертвый, унылый город. В тишине иногда слышалось, как разрядами шипит электричество в оборванных проводах, поскрипывала вывеска над соседним домом.
Ужасный взрыв раздался неожиданно, волной прокатился по улицам, выбило уцелевшие стекла из окон и осколками накрыло, стеклянный дождь посыпался на разбитый асфальт. Взрывной волной Криса отбросило с плиты, которую раскололо надвое, и бетонная пыль укрыла оглушенное тело. Небо заслонило столбом пыли, взметнувшейся в воздух.
next

Дыхание сбилось, и легкие жгло, в боку слегка покалывало, мимо проносились одинаковые серые коробки-дома. Крис не знал, где находится, люди куда-то пропали с улиц, а чем дальше он бежал, тем хуже выглядели осыпающиеся дома. Порой вдоль разбитой и проросшей жухлой травой дороги высились безглазые провалы домов, с рухнувшими местами стенами, куски бетона валялись и на дороге. Сваи и прутья арматуры торчали из разбитых блоков. Черные коридоры квартир было видно с улицы, разбитые стекла усыпали пол. И кругом грязь, холод, зияющие дыры дверных проемов.
Крис замедлил бег, перешел на размеренный шаг, ему было жутко. Окраины Нижнего города упоминались лишь в страшных снах, никто не переступал незримые границы, даже жители.
next

Новое утро

Крис ехал по идеально прямой дороге с Дальней студии, где проходили съемки новой серии передачи «Спроси меня». Он вел ее на протяжении пяти лет с тех пор, как закончил школу профессиональной модели, поэтому каждый день ездил через Нижний город в Дальнюю студию на машине с автоматическим шофером. Дальняя студия была прекрасна: огромный павильон из непонятного материала, похожего на листовое железо, внутри походил на дворец. С верхних этажей спускались мраморные лестницы, стальные светильники с мягким фосфорицирующим светом каскадами ниспадали с потолков многочисленных зал. В центральном холле журчал подсвеченный бардовым фонтан, верх которого скрывался в раскрашенном под небо плафоне. И вход в каждую роскошную залу преграждала дверь с какой-нибудь непременно выгравированной табличкой.
В северном крыле снимали фильмы, в подвале на тысячи этажей вниз, располагались склады декораций, костюмов, были комнаты, заваленные пачками сценариев. Хоть раз побывавший там навсегда запоминал величие древних замков, холод межпланетных станций, красоту глубинных пещер.
next

Я непонятен, эксцентричен, танцую под фонарями, слушаю затасканные по тысяче раз диски, спасаю в мыслях мир.
Да, черт возьми, я честолюбец и мечтаю о славе. Еще я несу всякий бред, не могу ничего написать, страдаю от нехватки времени и перепадов настроения.
И еще. я какой-то опустошенный, смотрю на жизнь со стороны.

Вереницы пустых, серых будней и я, невероятно одинокий здесь, в городе, среди дождя и грязно-серого снега, что ждет нас, друг? что будет дальше? я в приступе дикой боли провалялся весь вечер на скомканных простынях, закрывая ладонью глаза от тусклого света. боль просочилась везде. я не депрессую, нет, просто слишком многое выходит из-под контроля. мой запас здравого смысла и рассудительности, как в том рассказе, где у героини кончился запас абсолютного равнодушия, колеблется на грани разумного. я ничего не пишу, кроме глупых стихов. я тихо и бесцветно существую на грани осени.

Мы рабы с тобой одиночества,
Эта мысль во мне как пророчество.
Перепутаны сны с реальностью,
Я запуталась, влезла в крайности.

Все во мне кричит, возмущается
Против зла в судьбе, против гадостей,
Против жизни здесь ради сладости,
Против слез моих, против слабости.
...
все, что ждало за чертой.

Это цитата сообщения До_востребованиЯ Оригинальное сообщение

Это цитата сообщения Туська_Ко Оригинальное сообщение

эпилог.
знаешь, Бог, пока меня тошнило кровью и водкой, он умирал.
он умирает и теперь, но мои анаболики – алкоголь – меня спасают.
ещё есть витамины, яблочный сок и снотворное.
я выживу.
я бы поделился с ним силами, но они нужны мне.
знаешь, Бог, когда я умру, забери меня в ад.
там будет он.
мы будем счастливы.

[412x699]

Ты задохнешься скоро в эгоизме,

Поставишь крест на будущем и все.

Ты помешался на эстетстве и снобизме,

Еще недолго - жизнь шепнет adios.

.

И ты ведь не один: все люди идиоты,

Не знают уж как ранить побольней.

Как наркоманы между дозой и зевотой

Рыдать и плакать заставляют матерей.

.

И ты б хоть раз задумался случайно,

Что ты кому-то нужен, может вдруг,

Что о тебе волнуется нечайно

Какой-то старый, давний детства друг.

.

Читать далее...

Это цитата сообщения Тишина_во_мне Оригинальное сообщение

Я думала, лучше молчать
И боль, задыхаясь, терпеть
И только, проснувшись, кричать
И нервно шептать: "Согрей"
Я думала, мятный чай
Мой холод возьмет с собой
Но ты шел за мной не дыша
Всю жизнь за моей спиной
Все время в моих глазах,
Когда просыпаюсь от слез
Ведь ночью лишь смерть и страх,
А днем снова чай и мороз,
Звонки и немного книг
И детство сегодняшним днем
И страшный тогда Арлекин
Теперь мне до боли знаком
Ты стал почему-то как он.
Я вру, не умею не врать
В тебе угадала: "влюблен"
И счастлив свободой "не знать"
Мне странно с тобою таким
Проснувшись опять, я пью чай
Твоя жизнь лишь в фокусах - Арлекин
Моя в вечной клятве - м о л ч а т ь.

[390x640]
Проспект светился издали сотнями желтых огней, и их свет, отражаясь от луж, рассыпался в воздухе. Было холодно, и редкий снег падал сверху маленькими крупинками, ветер разносил колкие снежинки по городу.
Я шел домой через Гоголевский бульвар, мимо припорошенных скамеек и черных деревьев. У памятника сидела пара музыкантов с гитарами и замерзшими руками перебирали обледеневшие струны. Я кинул им полтинник и пошел дальше. Впереди переливался Арбат. Я вышел на мостовую, и у самого первого ресторана из череды стояла Стася Кудрявцева. Я сперва не узнал ее среди богато и красиво одетых мужчин и женщин, гуляющих по улице, лишь подойдя совсем близко, я понял, что это точно она.
В прекрасной норковой жакетке и в аккуратной шляпке со шпилькой на затылке, ее черные блестящие волосы были убраны и подколоты, в ушах сверкали бриллиантовые серьги. Я помнил, как она всегда ходила в старом войлочном пальто и цветастой цыганской шали, курила дешевые папиросы из моей пачки, готовила мне яичницу на чугунной сковородке по утрам, как ее густые волосы, кое-как замотанные в узел на затылке, топорщились во все стороны. Может, поэтому я ее и не узнал сразу. Прошла-то пара-тройка месяцев с тех пор, как мы разбежались кто куда. Она жила в соседней комнате, потом съехала.
Я по-прежнему писал книгу о революции и работал в редакции, по-прежнему жил в коммуналке, в комнате номер 5, напротив лестницы.
Она меня тоже заметила и как-то смущенно улыбнулась. Ее улыбка напомнила мне улыбку великих княжон на какой-то из последних фотографий. Я был маленьким ребенком, когда началась гражданская война, я ничего не помню, моя бабушка, правда, рассказывала что-то, но это было так давно. Сейчас эти времена канули в Лету. Но мне упорно казалось, что Стася в этот момент должна походить на графиню.
Я тоже улыбнулся и подошел поздороваться.
- Привет, - я протянул ей красную от холода ладонь.
- Привет, - она пожала ее тонкими белесыми пальцами. Ее глаза мерцали,- Давно мы не виделись. Как живешь?
- Да ничего, все вроде нормально. А у тебя как дела? Ты такая красивая,- немного смущенно произнес я.
Она поправила невидимую прядку.
- Как видишь, живу. Холодно.
Она потерла ладони и подышала на них. Я подумал, что у меня припрятана бутылка вина и, если постараться можно найти что-нибудь поесть.
- Стась, давно так не виделись, пошли ко мне, поболтаем, заодно и согреешься. У меня вино есть.
Она покачала головой и еще раз улыбнулась.
- Я бы с радостью, но я жду Вячеслава. Помнишь? Дипломат с Малой Бронной, вы с ним еще не ладили. Как-нибудь в другой раз, хорошо?...next...

Мы стояли у окна у самой батареи и робко выглядывали за занавеску. По очереди. Касаясь друг друга случайно, мы сразу вздрагивали и потом смеялись чуть слышно, чтобы не разбудить родителей.
За окном выпал снег и наметал сугробы у подъезда, снаружи на парапете образовалась снежная горка. Я осторожно, чтобы не скрипнуло, отворил раму, зачерпнул ледяной порошок обеими руками и блаженно окунул в ладони лицо. По щекам потекли водяные бороздки. Она прыснула, тоже зачерпнула немного снега и бросила в меня.
Снег стаял, и на подоконнике остались лужи, а из окна тянуло холодом, поэтому я поспешил закрыть; я боялся, что она простудится. Она улыбалась так забавно, как могут улыбаться только дети. Дети, у которых нет будущего.
Я помню, как однажды мама сказала мне, что иногда люди умирают не только от старости, но и от болезни, от несчастных случаев, глупостей… Что люди умирают просто так. Когда они как никогда больше жаждут жить, они попадают под поезд жизни. Я тогда думал всю ночь и уснул в слезах. Мое сердце разрывалось от жалости к ним, от неспособности помочь, протянуть руку.
У сестры туберкулез появился так внезапно, я даже не успел заметить, как. Я даже не помню, как вдруг оказался в комнате, а она захлебывалась кровью из горла и плакала. Ей было страшно.
Мама иногда тихо шептала себе под нос, когда спала, она бормотала имя сестры и слеза капала со щеки на подушку. А я простаивал на коленях у иконы в спальне родителей.
Днем никто ничего не говорил друг другу, все улыбались. Мы чаще стали ездить в парк с аттракционами и на море, мы казались счастливыми, но все это было как-то приторно натянуто. Она все равно все понимала, она сама меня и спросила, не знаю ли я, когда она уйдет на небо. Она мечтала гулять по облакам и петь вместе с ангелами. Я говорил, что она никогда не уйдет от меня, но она смеялась и называла меня глупым.
Ей было одиннадцать, но я был готов поклясться, что она старше меня лет на десять. И вот она улыбалась так счастливо и беспечно, как она всегда улыбалась, когда была счастлива. Мы тайком смотрели на наступающую зиму.
Она любила есть белый и пушистый снег тайком, пока я отворачивался проверить, не проснулась ли мама: мы давно должны были лечь спать; но фонарь за окном и пурга манили нас своей теплой романтикой. Я замечал ее шалости и грозил пальцем, но она корчила смешную рожицу и продолжала. Снег валил, а нам было тепло и хорошо в небольшой детской, мы были вместе.
- Ты веришь в чудеса?- шепотом спросила она, рассматривая меня большими карими глазами. На ее худом лице она казались просто огромными и блестели. У нее температура, понял я, подошел, обняв, отвел от окна. Она села на кровать в темноте, я зажег ночник.
- Так веришь или нет?
Я вспомнил, как позавчера не спал всю ночь, пока она была в больнице. Я был один и в пустой квартире так остро ощутил, как я люблю ее. Моя сестра. Доктор сказал, что ей лучше. Через месяц мы едем на юг. Ей станет лучше. Лучше.
Я улыбнулся, наклонившись к самому ее маленькому ушку, чуть слышно прошептал:
- Конечно, глупая. Если не верить, они не сбудутся.
Она чмокнула меня в щеку, улыбнулась, заправила пряди тонких черных волос за уши.
- А какие они, ангелы?
У меня что-то сжалось внутри, я никогда не верил, что могу потерять ее.
- Добрые и красивые, как ты. Ты маленький ангел.
- Тогда мы подружимся. Я буду смотреть на тебя сверху, прямо на твою макушку, на маму, как она наконец будет счастлива. Я хочу, чтобы все люди были счастливы. Как я, ведь я буду гулять по облакам…
Она уснула, я еще долго смотрел на худое личико, волосы, разметавшиеся по подушке. Я сжимал и разжимал кулаки от бессилия помочь. Ну почему небо забирает себе все такое невинное и дорогое? Почему? Мне хотелось кричать, но я лишь уснул.
Ей и правда стало лучше. Только ненадолго. Потом мама только плакала, а я смотрел на небо и все спрашивал: «Ну так какие они, эти ангелы?»

[400x533]
Я помню, как падал снег и в дрожащем желтом свете фонаря ее глаза мерцали двумя бездонными пропастями. И каждая снежинка, касаясь ее щек, таяла и тоненьким ручейком стекала к изогнутой линии губ.
Стояла середина ноября и черные, холодные вечера наступали рано, не оставляя времени промозглым дням надоесть. Лишь стрелка часов переваливала за шесть, мы исчезали из этих повседневных забот, скрывались от города, бежали прочь и вот мы уже сплетаемся в страстных объятиях, согревая друг друга, ловя каждый взгляд.
Она говорила всегда чуть слышно, и облачко пара от ее нежных слов устремлялось куда-то к фонарям. Звезды прятались за мутными снежными тучами, улицы пустовали, и лишь случайные прохожие изредка показывались из-за поворота на нашу улицу....next...

Комната. Четыре бетонных стены. Светлые обои и шторы задернуты, но ветер относит их прочь. Ледяной паркет и выстуженный воздух. Осень гуляет по квартире, сидит на скрипящем стуле, печатает на страшной и старой, но все еще родной клавиатуре.
Никого. Даже эха нет, ничего нет. Все, что было чуть живо сдохло от холода. Я выморозил все отсюда.
Странно, что что-то проходит, меняется, и это что-то не дает мне покоя. Я схожу с ума. У меня прогрессирует раздвоение личности и паранойя. О шизофрении я тактично помалкиваю.
- Детка, у тебя нездоровый взгляд и все такое…
- …, все такое у меня как раз здоровое.(с.)
Холодно. И мысли, мысли, миллионы мыслей…
Я всегда мечтал написать книгу. Может, однажды я приду к этому, но сейчас… Сейчас я какой-то не такой, как всегда.
Я не понимаю, но мне трудно стало читать книги. Я еле-еле дотягиваю до середины, а потом они начинают казаться мне бредом. Или я что-то не понимаю, или это действительно бред, но я возвращаюсь к истокам.
P.S.посоветуйте мне какую-нибудь книгу.

Иногда казалось, что небо падает вниз, стекая каплями по мутным стеклам автобуса.

 Я стоял в одиночестве на остановке, и серый тусклый свет отражался от прозрачных линз. По эстокаде с воем и скрипом тормозов проносились машины, яркие и грязные, ревущие или бесшумные, но неизменно плюющиеся гарью выхлопных труб. Я любовался этой синтетической отвратительной красотой и не мог объяснить внезапно проснувшуюся слабость к дымным эстокадам.

 Быстрым шагом я шел вдоль длинного оживленного проспекта, на меня смотрели глянцевые лица моделей с рекламных щитов, улыбаясь фальшивыми улыбками. Они видели город, осенний ноябрьский город вместе со мной, слепыми бумажными глазами провожая автомобили. И я не знал, думают ли они о том же, о чем думал я или о чем-то своем.

 Асфальт покрывался капельками грязи и дождя, а мои мысли путались и сплетались в клубок, но я молчал. Молчал о многом таком, о чем хотелось кричать во всю глотку, выбегать на проезжую часть, бросаться под машины и изменять мир. Это глупо, да, это так романтично и так похоже на меня в лучшем проявлении осенней депрессии.

 И я спускался по скользким ступенькам перехода, этого заплеванного и отвратительного городского подполья, немного криво ухмыляясь целующейся паре.

 И я не зол и не расстроен, меня не тянет на подвиги, я меланхоличен, как всегда.

...

[472x476]
Была бы жизнь, как фотошоп: тут подрезал, там подрисовал; глядишь – а все счастливы.(с.)

Она всегда казалась мне какой-то отрешенной, ходила с плеером и изредка кивала головой в такт музыке или не музыке, может, мыслям, но я это так и не смог узнать. Она оставалась чужой на протяжении многих лет, когда я знал ее, встречал каждое утро по дороге на остановку. Она быстрым шагом перебегала улицу, не смотря по сторонам, так что машины иногда с визгом тормозили прямо в миллиметре. Я пару раз видел это, и мое сердце сжималось в комок при мысли, что завтра такая машина не остановится и…
Она не боялась, вынимала наушник и, улыбаясь, говорила, что остановится. И я верил каждому ее слову. В эти мгновения, даже если бы она мне говорила, что Земля стоит на черепахах, то я верил бы всецело и отдал жизнь за эту идею.
Глупо? Да, она тоже мне так говорила, хотя я готов был ручаться, что через секунду она забудет мое имя. Имена никогда не играли для нее роли, да она и не скрывала, что не помнит.
Сначала мне казалось, что я люблю ее, как никого прежде и готов был часами ждать, пока из-за поворота покажется ее черная куртка.
Только ждал я лишь однажды, да и то потому, что мой автобус все не шел, а она легко пересекла расстояние и, оказавшись рядом, вскинула голову, скосив на меня насмешливый взгляд.
Потом она прищурилась и залезла в подошедшую маршрутку.
И всегда она была чужая, далекая и вечно с плеером.
И порой мне хотелось вырвать наушник из ее уха, разбить этот чертов плеер, вернуть ее.
Вернуть, чтобы она больше не возвращалась в этот эфемерный мир, но я лишь вышел пораньше на следующий день и, оглядываясь, только бы не встретить ее, залез в подошедший сразу автобус.

Что-то мне кажется, что количество гениев на квадратный метр начинает зашкаливать.(с.)

Я сегодня понял, что хочу ответить каждому, кто хочет что-то узнать обо мне. честно отвечу на 1 любой ваш вопрос.
[400x300]