Он приходил и молчал. Всегда один и всегда в черном. У него волосы были зачесаны назад и убраны под шляпу. Я почему-то был уверен, что они седые на висках.
Он почти никогда не курил, только изредка доставал из кармана серебряную зажигалку и играл с огнем.
Я не любил, когда в ладонях он приносил умирающих голубей и клал их на батарею. Он хотел дать им жизнь, но они каждый раз умирали раньше, чем могли улететь прочь.
Подоконники мертвых голубей. Серые перья, красные тонкие лапы.
Он смущенно снимал шляпу, клал в нее трупики и уходил прочь. Я молча смотрел ему в след. Волосы у него были светлые, без седины.
Кем он был для меня? Тенью, отражением в зеркале. Я поил его чаем из ладоней.
Он был наполовину мертв. Он скрывал от меня, но я чувствовал. Я иногда мог чувствовать, просто потому что из него рвалась жизнь. Рваными клоками вылетала и обрушивалась на меня, на голубей, на голые и оборванные стены моей гостиной.
Я брал его руки в свои и разглядывал линии.
Он закрывал глаза, не знаю, что видел он в своих снах, но всякий раз я ждал, когда он улыбнется и ресницы его начнут подрагивать. Может, он видел что-то хорошее, что-то другое, кроме моей ободранной гостиной и серого неба за окном?
Он подарил мне зажигалку и ушел навсегда. Я до сих пор храню ее в нагрудном кармане и, когда играю огнем, улыбаюсь и думаю о нем.
Он, наверное, умер, замерз как голубь и никто его уже не смог отогреть.

Это всегда так просто. Не думать ни о чем.
Сегодня не тот день. Сегодня тюльпаны в хрустальной вазе. И никакого солнца. Холодно.
Фонари отражаются в лужах. Блики на лице. Вечер.
Я танцевал бы в свете фонарей, так чтобы волосы разметались по плечам и горели глаза.
Но я не танцевал. Я просто шел и видел в лужах отражение оранжевых ламп.
Быть может, завтра выпадет снег и я буду танцевать вместе с ним под прощальную симфонию зимы.
[600x452]

Работа подходила к концу, оставались заключительные штрихи. Залы уже почти полностью оборудовали и обставили, я лишь набрасывал последние штрихи. Через неделю я должен был вернуться в Джорджию. И почему-то эту мысль я гнал как можно дальше.
Она спросила меня лишь раз, когда мы сидели на траве и смотрели на отлетающие самолеты.
- Ты же тоже скоро улетишь. Хочется?
- Не знаю,- я как всегда не смог ответить. Она спрашивала с равнодушным видом, а мне хотелось, чтобы она просила меня остаться. Она не любила меня, может, поэтому ей было так просто. Я тоже не любил ее, но не мог представить себе возвращение в родной город. Мне представилось, будто я схожу по трапу, а меня встречает Хелен, я целую ее и обнимаю. И все так лживо, фальшиво, как никогда раньше не было.
- А если бы я сказала, что жду ребенка от тебя?- она смотрела чистыми светлыми глазами на меня и ждала ответа.
...

У нее в квартире стоял холод: все окна, которые я заметил, были распахнуты. Это была круглая светлая комната, почти без мебели, посередине лежал персидский ковер, по стенам высились шкафы с книгами.
Она сбросила туфли, прошла к бару, взяла два стакана и плеснула в каждый порцию виски, потом долила содовой и протянула один мне.
- И ты все это читала?
- Нет. Это моей матери, она была литератором. Тебе не холодно? – она поежилась, подошла к окну и закрыла его, потом закрыла и остальные.
Я залпом опрокинул виски и сразу почувствовал тепло. Она сидела на подлокотнике кресла и внимательно меня разглядывала.
- Знаешь, мне кажется, что ты сейчас говоришь сам с собой. Два голоса: один просит уйти, а другой заставляет остаться. Еще виски?
- Нет, спасибо, - я поставил пустой стакан на пол. Насколько она старше меня? На пять лет, на десять? – А где твоя мать?
- В Нью-Йорке. Не спрашивай ни о чем.
- Тогда я пойду, думаю, ты сказала мне все, что хотела?
- Уйдешь? Пойдешь напиваться в одиночестве? Это называется алкоголизм, - она вынула из кармана пачку сигарет, достала одну.
- Не кури, пожалуйста, я не переношу запах.
Она прикурила и выдохнула дым мне в лицо.
...

Каждый раз ровно в шесть часов вечера я звонит Хелен. Я прекрасно знал, что ее нет дома.
Никогда раньше не думал, какое нездоровое удовольствие доставляет слушать гудки на другом конце провода. Теперь так я делал каждый раз с тех пор, как в зале протянули телефонный провод и поставили аппарат.
Я помню, что набрал номер и поднес трубку к уху, вслушиваясь в монотонное гудение линии, никто не подходил. Я бессильно опустил трубку на рычаг и стер пот со лба рукавом, бросил взгляд на часы.
Восемь вечера. Неужели я стоял два часа и слушал молчание? Я удивленно посмотрел на кисть в руке. Одна стена была закончена. Из-за портьеры видна комната, полная аккуратных столиков и размытых силуэтов, резко выделялась на этом фоне одинокая дама с огромными печальными глазами. Получается, я нарисовал ее, когда ждал ответа на звонок. Ужасно. Я взял тонкую кисть, пририсовал ей зажженную сигарету, чуть надвинул шляпу на глаза. Теперь она смотрела на меня изучающее.
Я собрал инструменты, закрыл банки с красками, снял запачканный фартук и вышел на освещенный проспект.
Мгновенно на меня обрушился шквал звуков, голосов, шуршание шин по асфальту, и я тут же почувствовал давящее ощущение одиночества. В этом городе не было ни одного дорого мне человека.
Мне захотелось пойти в кафе и выпить виски. И я дернул дверь ближайшего заведения и застыл на пороге.
За столиком у окна сидела она. Прошла неделя, я не видел ее даже мельком. С одной стороны я был рад, что не увидел ее наутро, но с другой это было как-то неправильно. Мы должны были встретиться, разъяснить, что хватили лишнего. Я ничего не помнил, но смятые простыни и холод из распахнутого окна, иногда мешали мне сосредоточиться на работе.
Перед Эдит стояла шахматная доска и чашка кофе.
Я должен был уйти, но перешагнул порог и опустился на стул рядом с ней. Она подняла светлые глаза на меня и внимательно и долго разглядывала, я не смог выдержать этого взгляда.
...

Темный кабинет, тонированные окна, на столе горит антикварная лампа, бросает отблеск на очки в тонкой оправе. Мистер Бретон был очень худой и с проседью на висках, говорил очень тихо, но так, что я прекрасно мог расслышать каждое слово.
- Итак, мистер Робертс, я жду вашего решения.
Я на секунду задумался. Не забыть позвонить домой, не забыть написать письмо или отправить открытку. А лучше сесть на ближайший рейс и уехать прочь.
- Мне интересно ваше предложение, поэтому я не намерен долго думать. Я согласен.
Позолоченный паркер в моих руках – и вот уже на контракте стоит моя размашистая подпись.
- Думаю, мы поймем друг друга. Знаете, я планирую что-то в стиле начала века…

Я рисовал бесконечные эскизы, тысячи листов бумаги за неделю, тысячи образов и решений, видел живых людей на листах альбома, как всегда я верил, что скоро мои рисунки станут живыми.
В студии было холодно, я всегда любил сквозняки и постоянно раскрывал окна, забывая их закрывать. На столе громоздилась кипа бумаг с чертежами, я рисовал остро заточенным карандашом, на улице светило холодное солнце. Не знаю, почему оно не грело, но я то и дело дул на закоченевшие пальцы.
Когда я возвращался в номер, то бросал взгляд на телефон, поднимал трубку и набирал первую цифру. Я позвонил только однажды.
- Привет, у тебя все в порядке?
- Да, все отлично, скучаю по тебе.
- Я вернусь через два месяца, не скучай. Да я звоню из автомата, пиши мне если что.
- Хорошо, целую.
Я повесил трубку и попросил убрать аппарат из комнаты.

...

За столом в приемной сидела немолодая секретарша и пилила ногти. Когда-то в детстве я думал, что только в нашей Джорджии секретарши заняты исключительно маникюром, но потом с возрастом пришло и понимание. Все секретарши, не только в Штатах, пилят ногти и пьют сладкий кофе, болтают по телефону и читают журналы. А что, собственно, им еще делать?
На диване из кожзаменителя сидела девушка в синей тройке и читала «Ночь нежна» Фицджеральда. Я невольно приподнял бровь, хотя сразу понял, что с ней ни в коем случае не стоит иметь никаких совместных дел.
Короткие волосы, тонкие сухие губы, неприятное лицо. Таких я начал избегать с пятнадцатилетнего возраста: от них только неприятности.
- Здравствуйте, у меня встреча с мистером Никсоном.
Секретарша подняла на меня глаза с густо накрашенными ресницами.
- Вам назначено?
- Передайте, что это Джереми Робертс.
...

- Думайте, Джереми, эта работа неплохой шанс для такого талантливого молодого декоратора, как вы. К тому же вы ничего не теряете, эти два месяца вашего отсутствия ничего не изменят, вакансия останется замороженной,- директор театра смотрел на меня с какой-то отеческой добротой.
Я знаю, он хотел для меня лучшего, а не просто одного из команды декораторов местного театра. Он почему-то верил, что у меня талант, иногда ставил мне в упрек мое наплевательское отношение к своим возможностям.
И предложи он мне эту работу за тридевять земель еще неделю назад, я бы отказался.
- Конечно, мистер Джейсон, я очень рад этому предложению. Когда самолет?
Очки начальника съехали на нос от неожиданности.
- Вы едите?
- Ну да, я же спрашиваю, когда самолет.
- А ваша девушка?
- Думаю, это наши внутренние проблемы, мистер,- обезоруживающе улыбнулся я.
- Что ж, желаю вам успехов и на работе и в личной жизни, Джереми. Вылет завтра утренним рейсом, мой секретарь встретит вас у театра и передаст вам все нужные документы.

Я кивнул и вышел из полутемного прокуренного кабинета, от табачного дыма начинала кружиться голова. Я никогда не курил, от запах всегда начинала кружиться голова.
Вещи были собраны в маленький чемодан. Хелен тихо вошла, я даже не услышал, поэтому вздрогнул, когда она заговорила.
- Ты уезжаешь? Но куда? Джим, ты мне ничего не сказал,- ее обиженный тон был оправдан, я и, правда, не хотел ей говорить до последнего. Той пустоты, которая возникла между нами с недавнего времени, хватало сполна, но она, похоже, не чувствовала.
Любил ли я ее или нет, не знаю, но по-прежнему считал, что Хелен дорога мне; я не мог признаться, что хочу сбежать на пару месяцев.
- Да, по работе, помнишь, я тебе говорил.
- Что-то припоминаю, но надолго?
- Да, на два месяца, думаю, будем созваниваться каждый день.
Она обняла меня и поцеловала, я ответил. Она не хотела меня отпускать.
- И ты молчал? Когда самолет?
- Завтра.
...

Бывало, закроешь глаза – и перед тобой гладь океана, колышется от ветра и переливается, солнце жаркое и песок белый-белый и раскаленный, а на самом деле сидишь на протертой обивке продавленного дивана в однокомнатной квартирке, которую снимаете на двоих и смотришь на картину в массивной раме из папье-маше, сделанную по твоим чертежам.
Картину эту я нарисовал, когда еще только поступил на архитектурное отделение. На ней фантастический город с домами-стрелами и многоэтажными эстакадами.
Тогда я мечтал стать архитектором, создавать невиданные здания или прекрасные дворцы для богатых бизнесменов, а, может, что-то вроде Сикстинской капеллы или собора св.Петра, но все эти нелепые проекты так и остались проектами. Я не умел рассчитывать чертежи, а мои планы оказывались неосуществимыми, всем созданным мною зданиям суждено навсегда было остаться в альбомах.
Я тяжело переживал поражение, мне казалось, что я ничего теперь не стою, что я бездарен, что я никчемный, никому не нужный человек, но именно тогда я встретил Хелен.
Она заканчивала балетный класс и танцевала второстепенные роли. Мы познакомились в театре: она сидела на соседнем кресле и призналась, что очень хотела бы сегодня танцевать, но поставили другую девушку. Я любил театр, особенно балет, Чайковского и необычайные декорации к классическим постановкам.
Я видел ее танцующей, легкой и тонкой, лебедем и весталкой, крестьянкой и римлянкой. Хелен улыбалась, когда замечала меня в зале, но ни на миг не отвлекалась от череды па де муар и фуэте.
Мы стояли в гримерке, когда другие девушки уже ушли, я всегда ждал, пока они оставят нас одних: я им не нравился, одна из подруг так и сказала Хелен.
- Ты красивая. Настоящая балерина.
- Тебе нравится, как я танцую?- она почему-то считала, что танцует плохо, выкладывается недостаточно.
- Конечно, нравится! В следующий раз тебя возьмут примой, вот увидишь!- я обнял ее за тонкую талию и прижал к себе.
Хелен улыбалась, потом схватила меня за руки и потащила прочь из гримерки. Она была сильной, несмотря на тонкую фигурку.
Выйдя на улицу, мы взялись за руки, шел дождь, но она повела меня к набережной. Океан волновался, горели фонари. Она прижалась ко мне, потом отбежала, забралась на ограду, распрямилась, раскинула руки и закричала.
- Я люблю Джереми Робертса!
...

У каждого человека есть секреты, чаще всего такие, которых от них меньше всего ожидают.
Был у меня один знакомый, слыл ужасным скрягой, во время визитов у него были запрещены карточные игры, ненавидел букмекеров, если только узнавал, что кто-то имел с ними дело, немедленно прекращал знакомство. Я никогда не мог понять, откуда такая ненависть к азартным играм.
Спустя год нашего знакомства он спьяну признался мне, что ужасно азартен и играл в рулетку постоянно на протяжении нескольких лет, пока однажды не проиграл все состояние за один вечер. С тех пор он зарекся не просто подходить к казино, но даже иметь малейшее отношение к подобным развлечениям.
Пару месяцев назад в доме напротив поселилась женщина, я часто видел ее у церкви, всегда аккуратно и скромно одетую. Мой приятель хотел за ней приударить, но она отклонила его ухаживания. По его словам, она признавала лишь законные отношения.
Недавно увидел ее лицо на фотографии в прошлогодней газете, случайно оказавшейся у меня. Ее привлекали за проституцию.
Так и я однажды был безумно влюблен в сумасшедшую.
Нет, она не походила на безумных женщин с вздыбленными сухими волосами и бешеными глазами, пеной у рта и трясущимися руками. У нее в глазах жил ребенок.
Она очень любила белый шоколад и сливочную карамель, хлопала в ладоши и радовалась, когда я дарил ей ландыши. И в каждом жесте, каждом взмахе ресниц жил ребенок. Ей было семнадцать, когда мы познакомились. Огромные синие печальные глаза и аккуратно подстриженные короткие волосы под белой шапочкой. И улыбка. Такую улыбку я не видел ни у кого, кроме нее, беззаботную и по-настоящему счастливую.
.next.

Звуки гитары, вино лей рекой,
Пей и танцуй, мой грустный герой.

Девушка сидела на самом краю обрыва и смотрела на ночное море, ветер доносил соленые брызги и шелест волн. За спиной то и дело раздавались поспешные шаги таскавших дрова для костров виноградарей. Откуда-то доносились редкие гитарные аккорды. Девушки еще не пришли, их шумная компания появится одновременно с матросами. Зара видела, как утром в гавань вошел трехпалубный корабль, его белые паруса под палящим солнцем казались ослепительными. Тогда она стояла на скале и махала морякам красным платком.
Зара улыбнулась своим мыслям и не заметила, как рядом с ней опустился на землю Роман.
- Думаешь? Чего ждет эта ночь, Зара, не знаешь ли? – Роман был сыном главы клана ведьм; старуха его ненавидела, а он всегда смеялся ей в лицо.
В ведьмину ночь Роман всегда играл на гитаре и пел старинные песни, услышанные от странствующих бардов. Он не пропускал ни одного, и, если они забредали в их провинцию, не отпускал, пока те не обучали его своему репертуару. Сейчас юноша походил скорее на черта, чем на певца: черные очень длинные волосы выбились из косы, жгучие глаза пылали ведьминым огнем, белоснежные зубы выделялись на смуглом лице. Вся его ленивая осанка источала превосходство
- Певец, ты ли это? Ты похож на влюбленного петуха. Где твоя гитара? Играй же мне! – нарочито беззаботно воскликнула девушка.
Роман откуда-то выудил слегка пыльную бутылку вина и выбил пробку, из горлышка пошел дымок.
- Я и есть влюбленный петух! Выпьем же!- Он отхлебнул из бутылки и протянул ее девушке, Зара сделала небольшой глоток. Она ждала маркиза.
- Да я тебя не узнаю! Мы должны быть пьяными и веселыми, а не как…
Именно в этот момент раздался громкий смех и песни. На плато поднялась компания моряков, их пьяные, раскрасневшиеся лица были видны в свете разгоравшихся костров.
Зара вскочила, оправила платье, но маркиза среди веселящихся не было. Звезды горели маленькими огоньками на черном южном небе, она различала сплетения Кассиопеи.
- Поют моряки, девки ваши тоже поют, а я не хочу сегодня петь. Пойдем к морю?- Роман снова отпил из бутылки, потом положил руку ей на плечо.
Маркиз обещал придти, но не пришел, если она сейчас уйдет, ничего не изменится.
- Пошли, шторм будет под утро.
Он вскочил на ноги и протянул ей руку, они спустились вниз по извилистой дорожке, выбитой в скале, запах моря стал сильнее, ветер доносил мелкие брызги.

Ветер поет над суровой скалой,
Пой вместе с ним, отважный герой.

...

Солнце алеет над пеной морской,
Танец закружит тебя, мой герой.

В хижине стоял запах сушеных трав, свет лучины выхватывал из темноты стол и сидящую за ним женщину с седыми волосами в цветастой шерстяной шали. В ее шершавых коричневых пальцах были карты.
- Играешь, все играешь? А кто за игры платить твои будет? – старуха, не оборачиваясь, обратилась к вошедшей.
Девушка, легко, словно танцуя, прошла на середину комнаты, гордо выпрямившись, взглянула женщине прямо в глаза.
- Красивый маркиз приехал, полюбился он мне.
- Зара, доиграешься ты, выберет его хранительница в ночь, как есть выберет. Ты не любишь его, зачем смерти его хочешь? Быть ему королем в ведьмину ночь, карта легла. Карты не люди, не врут.
Девушка вскинула голову, тряхнув длинными жгуче-черными волосами.
- Да что ты врешь, старая ведьма! Не бывать этому, чужак маркиз, не придет на танцы к скале. Да и не переманить хранительнице моего кавалера, будет он моим.
Старуха прищурила блеклые глаза, окруженные паутиной морщин.
- Держись-ка подальше от этого удальца и тем более от хранительницы. Она своего избранника не отпустит никогда, хоть в ногах валяйся у нее. А любишь молодца, гони прочь, пока пляски у костров не начались.
С этими словами она бросила колоду на стол, поднялась и ушла в глубь хижины, а девушка опустилась на пол, прижав ладони к вискам, потом запела.

Воды соленые гонит волной,
Что же ты грустен, мой храбрый герой?

...

Это цитата сообщения Le_Cadavre_Exquis Оригинальное сообщение

A: Ваш генеральный директор - агент.
Б: Что?
А: Ваш генеральный директор - агент.
Б: Что? Как так? Что?
А: Ваш генеральный директор - агент.
Б: Hаш генеральный директор - агент?
А: Да.
Б: Hаш генеральный директор - агент?
А: Да. Да.
Б: Вы отдаете себе отчет? Что там такое вы говорите?
А: Да. Ваш генеральный директор - агент. Это мне стало известно вчера.
Б: Доказательства! Hеобходимы доказательства. Почему вы считаете, что наш генеральный директор - агент?
А: Я так не считаю.
Б: Вы так не считаете?
А: Hет.
Б: Hет?
А: Категорически нет.
Б: Так наш генеральный директор - агент? Или не агент?
А: У меня есть некая информация. Я лично склонен рассматривать ее как провокацию врагов, моих или ваших - или генерального директора - в данном случае это не важно.
Б: А что же по-вашему важно в данном случае?
А: Многое. Видите-ли...
Б: Простите, как вы сказали?
А: Я сказал, что абстрактно, в принципе, так-сказать, многое важно, но в данном конкретном случае практически ничего из всего этого совершенно неважно.
Б: Hо позвольте, милостивый государь... Что-же по вашему в таком случае важно в данном конкретном случае?
А: Вы меня перебили. Я хотел сказать...
Б: Простите. Я вас перебил?
А: Это неважно.
Б: Почему?
А: Это слова...
Б: Что?
А: Слова...
Б: Hу же, во имя всего святого, что там у вас про слова?
А: Hу, как-бы вам объяснить...
Б: Объясните, как есть.
А: Слова легко понять.
Б: Что?
А: Слова легко понять.
Б: Простите, что?
А: Слова легко понять.
Б: Это вы уже только что говорили. И что же из этого следует?
А: Их тяжело объяснить.
Б: Вы несете чушь, милостивый государь.
А: Тяжелое - это основа легкого, видите-ли. А я убил человека.
Б: Что это значит 'Я убил человека'? Это чушь?
А: Почему вы думаете, что это чушь?
Б: Это мое личное дело, как и о чем я думаю. Это чушь?
А: Откуда вы знаете, что это чушь? Вы любите Бога?
Б: Hет. Я люблю абсент.
А: Я убил человека. Это был господин В.
Б: А вы-то сами кто?
А: Я.
Б: Это не ответ.
А: Я... Я знаю. Вы любите немецкий экспрессионизм?
Б: Вы меня провоцируете? Я ненавижу немецкий экспрессионизм. Я люблю сюрреализм.
А: Вероятно, да... Впрочем, нет. Это неважно.
Б: Вы слушаете меня, о чем я тут с вами говорю уже целый час?
А: Я думаю... Думаю, что иллюминаты...
Б: О боже, почему иллюминаты?
А: Hу, подумайте сами. Алистер Кроули. Hапрягитесь.
Б: Что? К черту Алистера Кроули. Я ненавижу цыган!
А: А я люблю бога. Вы же сами видите, как много у нас общего.
Б: Hу, хорошо... Вы любите Вагнера? А Троцкого?
А: Hе знаю. Вы любите Бога?
Б: Мы уже это обсудили. Итак?..
А: Я их ненавижу. Мне нужна работа.
Б: Хорошо, я вас послушаю потом. Hо, скажите ради всего святого, что плохого вам сделал Вагнер?
А: Он мне вообще ничего не сделал. Мне нужна высокооплачиваемая работа.
Б: Hасколько высокооплачиваемая? 5000 хватит?
А: Вполне, думаю хватит и 2700.
Б: 2700 в неделю?
А: Это не совсем то, что я ожидал. Думаю, что хватит. Hо мне это не нравится.
Б: Хорошо. Оставим это пока. Вы любите абсент?
А: Я люблю Бога.
Б: Это очень хорошо, нас это устраивает. Извините, но я вынужден уточнить: какого именно Бога вы любите?
А: Какого именно?
Б: Отвечайте на прямо поставленный вопрос, черт возьми, что вы все повторяете за мной, как попугай?
А: Что я за вами повторяю?
Б: Все.
А: Как это возможно, простите?
Б: Что как возможно?
А: Простите? Как это возможно - повторять за вами все?
Б: Что как это возможно?
А: Что 'что как возможно'? Как это возможно - повторять за вами все?
Б: Я вас не понимаю. Вы любите Бога?
А: Я очень люблю Бога.
Б: Хорошо, ну, если вам так будет проще, поставим вопрос иначе.
А(сташно оживляясь): Да! Да! Поставим вопрос иначе.
Б: Хорошо. Итак...
А: Итак...
Б: Я люблю абсент.
А: Я люблю Бога.
Б: Отлично. Я люблю зеленый абсент.
А: Почему именно зеленый? Разве бывает другой?
Б: Да, черт возьми - бывает красный, похуже. Синий - совсем отвратителен.
А: Вы любите зеленый французский абсент?
Б: Четра-с два. Чешский, на худой конец - испанский!
А: Почему вы не любите французский абсент?
Б: Так его не бывает в природе!
А: Вы так в этом уверены?
Б: Да! Да!
А: Hу и что дальше? Вы любите музыку?
Б: Да, я люблю Берлиоза и Генделя.
А: А, вот вы говорите, что любите Генделя. Я его ненавижу.
Б: Hу и что из этого?
А: Да ничего. А вы любите Брюса Спрингстина?
Б: Меня от него тошнит. Я его вообще ни разу в жизни не слышал.
А: Я тоже. Hо это неважно.
Б: И что дальше?
А: Hаверно то, что ваш генеральный директор - агент.
Б: Вам нужна работа?
А: Мне нужна работа.
Б: Отлично, не отвлекайтесь. Вы убили В?
А: Я убил В.
Б: Прекрасно! А зачем?
А: Hе отвлекайтесь!
Б: Сами не отвлекайтесь. Вы любите абсент? Вам нужна работа?
А: Hе знаю...
Б: Стоп! Так не пойдет! Hачнем все сначала.
А: Извольте.
Б: Итак... Вы любите абсент?

Маркиз Ромеро Лансере ехал в одиночестве вдоль морского берега. На каменистый берег то и дело накатывали небольшие волны и оставляли пену на булыжниках, солнце играло на водной поверхности, и от этого галька на дне переливалась всеми оттенками радуги. Прибрежные скалы, увитые плющом и диким виноградом, нависали над бухтой подобно крепостным стенам, маркиз, запрокинув голову, щурил глаза на яркий свет дневного светила, длинное страусиное перо на его шляпе покачивалось в такт шагу лошади.
В высоком лазоревом небе летали чайки, их крики заглушал прибой, пахло солью и высохшими на солнцепеке водорослями. Маркиз растянулся в блаженной улыбке, потом лениво приоткрыл глаза, еще немного полюбовался на пейзаж и спешился.
...

Когда я что-то печатаю клавиатура выключается и половина написанного уходит в никуда.
Меня угнетает тающий грязный снег и лужи, низкие облака. мне холодно от ветра. раньше я любил зиму. видимо, эта любовь не взаимна.

постоянно слушаю музыку, кажется, она пропитала меня насквозь.

Luca Turilli
- Mother nature. http://stream.ifolder.ru/5198475,
- The miracle of life. http://stream.ifolder.ru/5198547
- Mystic and divine. http://stream.ifolder.ru/5198600
Красивая музыка. сильный женский и мужской вокал.
.
Dark Moor
- Before the duel. http://stream.ifolder.ru/5198651
- Lovers. http://stream.ifolder.ru/5198768
- Green eyes. http://stream.ifolder.ru/5198693
- Truth for me. http://stream.ifolder.ru/5198777
power-metal. зеленые глаза и лаверс - очень красивые баллады, у вокалиста приятный голос.
.
Dragonland
- Cassiopeia. http://stream.ifolder.ru/5198792
- Beethoven's nightmare. http://stream.ifolder.ru/5198957
первая песня напоминает о лете, вторая мне просто нравится.
.
Edenbridge
- The most beautiful place. http://stream.ifolder.ru/5198921
- The grand design. http://stream.ifolder.ru/5199034
- The palace. http://stream.ifolder.ru/5199036
приятная музыка, красивый женский голос.

Elvenking
- The winter wake. http://stream.ifolder.ru/5199028
на любителя. для меня - заряд энергии
.
Tristania
- Sequel of decay. http://stream.ifolder.ru/5199116
- Sanguine sky. http://stream.ifolder.ru/5199160
- Mercyside. http://stream.ifolder.ru/5199163
первая песня - скрипка в сочетании с красивым голосом Вибеке, вторая одна из любимых, а третья...
.
Qntal
- Am Morgen fruo. http://stream.ifolder.ru/5199182
- Entre moi et mon amin. http://stream.ifolder.ru/5199214
мелодично. почти медитативная музыка

это коллекция моих любимых. конечно, здесь далеко не все, просто эти песни я слушаю чаще остальных.

[600x521]
Настроение сейчас - зимнее

Север был страшен только ночью, когда среди снегов и низких уродливых деревьев невозможно было найти дороги. Кругом – снег, белая пустота.
Я скакал на лошади, над головой синел, переливаясь, Орион. Иногда я запрокидывал голову, и снег сыпался на лицо, приятно холодил обветренную кожу. Синее небо мерцало звездами, я видел в них свой путь. Звездные карты, незаметные волны от ветра на снегу – все вело меня вперед, к родовому замку, где ждал пламенеющий камин и горячее вино.
Конь храпел и пена леденела прямо у него на губах. Я давно спрятал уздечку в седельную суму: белый жеребец слушался моей руки.
Мы ехали с ледяной охоты уже вторую ночь. Охота на звезды, говорили северяне, теперь не говорят, только прячутся в юрты и ждут у плюющихся искрами огней. Проклятое полнолуние.
Мы ночевали у самого берега океана, нас окружали громады льда, выли волки. Огонь развести было невозможно – сильнейший ветер сдувал каждый язычок пламени. Внезапно все стихло, глыба льда пошла трещинами, огромный кусок упал в волосе от меня. Ведьма-спутница не шевельнула бровью, я даже не заметил, но вот мой помощник закричал от страха. Мальчик жил у меня в замке пару лет, я готовил его в охотники, но он не оправдал надежд. Взорвавшийся фонтаном лед выплюнул ледяную кошку, которая мгновенно набросилась на моего воспитанника. Иногда слова стоят жизни.
Кошка оказалась сильнее, чем я предполагал, но теперь мой плащ засверкает серебром редчайшей шерсти. Колдунья с ухмылкой взяла золото и пошла медленно вдоль кромки льда.
Впервые спутница была так молода и хороша собой и грацией напоминала убитую ледяную кошку. Я окликнул девушку.
- Куда ты? Сейчас ночь, а селение в другой стороне.
Она повернула голову, презрительно окинула меня взглядом, отчего ее зеленые глаза полыхнули в темноте, и бросила в ответ:
- Селение? Для меня весь мир – селение. Я иду, куда зовут меня звезды и ветер, поют свою пеню ночей. Мой путь – моя жизнь.
Меня ее слова испугали больше, чем все охоты на ледяных кошек. От ведьмы веяло холодом.
- Боишься меня?- она подошла ближе. – Это потому, что не привык. Будешь тысячелетиями жить один среди льдов, сам забудешь, что такое огонь. Молчишь, всегда молчишь, когда не знаешь, что сказать. Как я не увидела юга, ты не сможешь понять меня.
Она тряхнула копной черных волос, и снег на них оказался проседью, ее глаза светились в темноте. Ведьма смеялась. Ведьмы всегда смеются, когда врут, а их ловят на лжи. Колдунья родилась на юге, только у южан бывают такие  глаза.
- В следующую охоту свистни, я приду посмотреть. Если играть, то по-крупному, будем ловить снежную фею, а не кошку.
И, взметнув пургу подолом цветастой юбки, девушка ушла прочь.
Я пару минут смотрел ей вслед, потом оседлал коня и поехал обратно к замку. Безумный шаг, наверное, роковой.
Я второй день еду по звездам домой, только дорога эта на юг, а не к снегам родового имения.

Однажды я устал видеть серые низкие облака, ветер вымораживал меня изнутри и тонкая куртка не защищала от холода. Меня било мелкой дрожью, мне хотелось уйти далеко-далеко и не возвращаться в январский стылый город серых домов. Телефон молчал, как молчит всегда, а неотправленные, порванные письма валялись по всем углам комнаты. Свистел сквозняк и я отметил, что не чувствую босых ног. Сквозь окно бросало пригоршни снега. Мне хотелось читать и чая. Терпкого, очень крепкого, как всегда без сахара. Но я просто стоял недвижно у распахнутых занавесок и смотрел на низкое небо, потом зачем-то снял трубку. Теперь сквозь тишину прорывались монотонные гудки. Я поежился и снова выключил телефон.
Кипел чайник. Я вспомнил о нем через три часа, когда вода уже совсем остыла. Я набросил куртку на голые плечи и вышел вон. На горизонте жил город. Я тоже жил, но горизонт всегда отодвигался дальше, так что я никак не мог его догнать. Фонарь почему-то горел блекло-оранжевым светом, хотя на улице было светло. Я не любил бетонные столбы вдоль дорог, они всегда напоминали мне бесконечность.
Я слепил снежок и кинул прямо в лампу, она взорвалась, на меня упала пара осколков. Перчатки сразу промокли и пальцы стали красными от холода.
А потом кто-то мне напомнил про день рождения. Зачем? Лучше бы я узнал о нем лет через десять. Я поднял воротник куртки, поежился, заправил волосы за уши и ушел прочь. я не хотел слушать чьи-то голоса.
Полная абстрагированность от реальности окружала меня, синий экран телевизора неприятно мигал. Я щелкнул пультом, превратив синий квадрат в черный провал. На каком-то этапе я забыл, что уже вернулся домой и стою одетый и замерзший, а сквозь окно бросает новые пригоршни снега.
Я поймал пролетающий у самых глаз листок бумаги и набросал огрызком карандаша какие-то строчки.

...
P.S.Я никогда не умел писать стихов, но хранить слова в себе было слишком трудно.

Меня почти нет, или я какой-то неправильный. Наверное, стоит исчезнуть.

На жарких песках Монтебелло
Под шелест кокосовых пальм
Скользят по волнам каравеллы,
Плывущие медленно вдаль.

И гавань синеет и блещет,
Матросов зовет океан,
Им девушки в след рукоплещут,
Танцуют прощальный канкан.

Под стук кастаньет и гитару
Ложится на гавань закат,
И ароматом прохлады
Манит апельсиновый сад.

И каждый год, когда белым
Снегом мой двор занесет,
Снится мне вновь Монтебелло,
Снится и , может быть, ждет.

P.S. никто не хочет пойти на концерт Tristania 1 марта?

И вот весь я. На ладони перед вами стою и улыбаюсь наглой январской улыбкой. Мой месяц, моя зима.
Ветер в волосах и отчасти в голове, перед глазами белые ветки деревьев и ветер в ушах свистит зимней музыкой.
Я как всегда пишу бред и меня тошнит от мысли взять в руки тетрадь со стихами. Не пишу стихов.
Пафосный я снова живет под звуки Натвиш и думает о прекрасных замках. Верните меня на землю - и вы получите погибшего поэта во плоти.
я не похож на человека теперь, скорее на существо, дышащее зимой, ледяным воздухом.

Я уезжаю сегодня вечером, знаете, снова поезда, стук колес, проносятся мимо города, километры пути... Все повторяется, но с новой силой затягивает, влечет к себе, новые краски, новые лица, новые улыбки на лицах друзей.
Улыбка - символ года.
Я шел по пустым улицам сонной Москвы, морозный воздух щекотал щеки и я таким уже забытым жестом заслонял от солнца немного блеклые глаза. Как же давно я не видел солнца!
Дети тьмы и парникового эффекта, серых дней, дождливой сырости. Я всегда любил слеш и андрогенные имиджи музыкантов, страдал меломанией и любил солнце. Да, черт возьми, я всегда любил это желтое пятно на небе. Оно было теплым. Оно делало мои глаза светлее.
И сейчас я как и в тот раз иду по холодным пустым проспектам и чувствую на лице тепло лучей.
Солнца вам всем в новом 2008 году.
[600x511]