Шел по улице в предновогодний день, 31 ltrf,hz,,
вспоминал, какой же сегодня день,
мужик через дорогу прокричал:
-День Аркебаб!
Потом покачиваясь повернулся и пошел дальше.

мечтая быть один, я на самом деле мечтаю
остаться наедине с Богом.
Ты лежишь рядом, я слышу, как ты открываешь и закрываешь глаза,
ждешь пока я засну, чтобы уйти, когда я этого не услышу и не увижу,
но все же замечаю, как ты сбрасываешь на спинку стула рубашку, которую
я тебе подарел, и уходишь, оставив после себя лишь немного запаха на спинке стула и на подушке.
Извини, я не могу отдать тебе этот мир.
Ты ушла и я заснул.

Черенка жалко. хороший был парень

Если бы люди могли бы видеть души друг друга,
они бы первым делом заблевали этот мир
от отвращения.

Это просто замечатьлно, когда наши возможности
ровно отражают наши требования к этому миру.
Уже четвертый день общага пустует.
Нет никого. Никого нет в комнате,на этаже
и еще на этаж вверх и вниз.

Я ОДИН!

ура, Революция, которую мы так долго ждали.

просто очень нравится так жить.

Где же ты, сука, ходишь?
Как же холодно в этой кровати
С двумя одеялами.
Где же тебя носит?
Молчит телефонная трубка.
Предательница. Молчит,
и по три цента просит
за шестьдесят букв.

Где же ты, сука, ходишь?
Почему тебя все нет?
С кем-то за руку
по улицам бродишь
взявшись.
Прошло много лет,
остыла яичница,
окна тоскливо моргают,
ночь, будто старая дева,
на уговоры не поддается,
тянется, будто вечность,
пылью на стеклах к утру
оседая.

Где же ты?
Тебя все нет.
Трубка лежит на кровати-
черный уголек
потухшей..
Кстати,
Как ты там?
Сестра твоя как?
Не грустно ли дома
сидеть
одной,
выключив телефон?

Где же ты, сука, ходишь?
Как же холодно в этой кровати
С двумя одеялами.
Где же тебя носит?
Молчит телефонная трубка.
Предательница. Молчит,
и по три цента просит
за шестьдесят букв.

Где-же ты, сука, ходишь?
Почему тебя все нет?
С кем-то за руку
по улицам бродишь
взявшись.
Прошло много лет,
остыла яичница,
окна тоскливо моргают,
ночь, будто старая дева,
на уговоры не поддается,
тянется, будто вечность,
пылью на стеклах к утру
оседая.

Где же ты?
Тебя все нет.
Трубка лежит на кровати-
черный уголек
потухшей..
Кстати,
Как ты тым?
Сестра твоя как?
Не грустно ли дома
сидеть
одной,
выключив телефон?

корбит и роба на плече
зачем разбил разрезал
залит вгнивающим ничем
налит в бокалы сок
и пузырятся
воздуха пары взлетают
сквозь толстый спирта слой
комар жужжит
в коробке таракан
шуршит бананом
стакан под лампой
освещен.
срываю робу с плеч
и дождь и рыкает как лев
и кожу в клочья рвет.

Седьмой этаж. лифт работает, но медленно и лениво,
как старуха. На столе кусочки фольги, старые наушники,
сломанные и разобранные почастям. Пытался починить.
Расческа - волосатый ёжик на краю кровати. На тумбочке Лиза
роется в опилках и собственном говне.
Недопитый чай в пивной кружке.
Разрезанная непойми-зачем на три части зеленая бутылка
из под спрайта нпоминает бульбулятор. Зажигалка, забытая и ненужная прижалась к
клавиатуре. монитор нервно трещит. Стило в руках скоро развалится на две части и мне будет нечем писать.
Вставать рано. В десять утра. Сейчас четыре.
Сигарета на сон грядущий. Глоток чаю, чистить зубы нет сил, н надо.
Скинул учебники на пол, покрывало на стул, и под
одеялку. Все равно холодно.
Окно заклеено скотчем. Дует. Сквозит. Насморк.
Вглядываюсь в темноту, потом в окно.
За окном летыющая шестнадцатиэтажка, на столе
чай. Подоконник забит всякой любимой дрянью.
Думаю об электрическом моторчике, и о стандартном водородном
электроде, что это вообще за хрень такая?
Надо бы прибраться завтра. Вечером. Не сейчас.
а сейчас - спать.

[510x478]

[383x510]

[383x510]

[700x525]

Наш староста Пафнут - шикарный персонаж.
Добрейший и душевнейший человек
За многочисленные долги по цитологии
в здании Виввария мы прозвали его Пафнутом Вивварычем
[560x700]

Гульд - Соу ю вот ту врайт э Фьюуг
слышали что нибудь загадочнее?

В прошлую субботу, часа в три ночи
всем обиателям нашей комнаты неожиданно
захотелось поесть. Лихорадочные поиски
по сусекам и тумбочкам дали полкило муки
и упаковку со странным названием "прованские травы".
Через полчаса общих размышлений, Максим
изрек:
-Мы можем сделать лаваш, нужна только мука вода и соль.
Идея нам понравилась, и мы с энтузиазмом принялись за
дело. Максим помыл посуду, Коля раздобыл
немного подсолнечного масла, я приготовил тесто.
В последний момент мне вдруг вздумалось высыпать
в наше тесто остатки из пакетика с травами.
Трав оказалось неприлично много, и месиво по виду начало напоминать
конопляное молочко. Но мы не теряли надежды.

Я залил сковороду маслом, поставл на плитку,
разогрел, вылил на нее половник теста и начал ждать.
Через минуту стало скучно и, несмортя на возражения
соседей, я поддел лаваш лопаткой и попытался перевернуть.

Будущий лаваш, естесственно, склеился на пополам, превратился в
собственное отрицание, разделенное на двое.
Пришлось попробовать повернуть его еще раз, но теперь
это отрицание приобрело свой период, так как экс-будущий лаваш
превратился в аккуратную блестящую трубочку, немного зеленоватую
от злополучных прованских трав.

Назвали мы эту хрень просто и по-приятельски - блеваш.

Второй блеваш вел себя ничуть не лучше, впрочем и все последующие
либо по форме напоминали очертания дыры в разбитом небольшим камнем
окне, либо ложились на тарелку восхитительными трубочками, на вид
абсолютно негодными к употреблению в пищу.

Но мы не унывали. Горка блевашей постепенно росла, с каждым новым становясь все менее и менее аппетитной на вид.

Когда последний половник опрокинулся на сковороду, мы облегченно
вздохнули, и уже через минуту добавили к горке еще
один блеваш, увидев форму которого удавилась бы моя
школьная учительница по геометрии.

Мы сразу же принялись его есть, но что-то нас остановило, то ли
жирный привкус во рту, то ли нездоровый цвет прованских трав,
этого мы так и не поняли. Поэтому мы с Колей посмотрели друг другу
в глаза и ретировались в другую комнату так быстро, как могли.
Максим сел на кровать.
Когда мы зашли через полчаса, еще бледные,
и не оправившиеся от шока вкусовых эмоций,
то увиденная картина впчеталила нас еще сидьнее,
более того она навела нас на воспоминания о японских
голодающих лагерях и осажденном Ленинграде.

Максим стоял около стола и ел блеваш
с явным удовольствием на лице. Десятисантиметровая
горка блевашей сократилась до одной штуки.

Наш смех оторвал Максима от пиршества, и он, выпив чаю,
присел накровать, будто немного утомленный.
"А чего, вполне даже вкусно,"-заметил он.

Больше мы Маскима к блевашу не подпускали.
Эта зачаровывающая взгляд трубочка до сих пор
лежит на тарелке в самом видном углу стола,
жирная и размякшая, как самодовольный боров после
случки. Мы его показываем гостям и любуемся им,
как бесценным обломком древнейшей вазы, найденной во время раскопок
на бэровских буграх.

На остановке "Институт Биотехнологии" В. и К.
заходят в трамвай через заднюю дверь,
видимо, собираясь доехать до "Пасечной улицы" -
следующей остановки бесплатно.
Водитель объявляет, что не тронется, пока зайцы
не покинут трамвай,
К. вышел также, как и вошел, В. полез через
треногу в передней части трамвая, по пути
послал водителя на хуй, громко матерясь вышел
,встал перед трамваем, дождался К.
Когда К. подошел, они повернулись
и не спеша пошли по рельсам к
следующей остановке непринужденно болтая,
время от времени останавливаясь
поглазеть на проезжающие машины.
Трамвай все это время плелся за ними,
сигнальный звонок его работал не переставая,
но К. и В. будто забыли про трамвай,
они весело перекидывались шутками
и пили свое дешевое пиво.
Дойдя до Пасечной они повернулись к трамваю лицом
и еще раз громко хором послали
водителя на хуй и двинулись к общежитию.

В классической музыке есть что-то потустороннее.
Да, именно это слово. "ПОТУСТОРОННЕЕ".
Когда сидишь где-нибудь,скажем, в Рахманиновском зале,
слушаешь.. ну.. Брамса, или Генделя, следишь за музыкантами,
и вдруг понимаешь, что музыка - она сама по себе,
а музыканты, инструменты, акустика помещения - всё
это иллюзия, декорация к музыке.
Кто-то присутствует за звуком и наблюдает нас.
Прячется за музыкой, как за плотным тюлем, невидимый, но,
безусловно, существующий.

Она сказала "Пойдете в армию" с такой легкостью, и
непринужденным спокойствием, что мне сразу поплохело.
Я прижался головой к стене и закрыл глаза.
Меня тошнило, на глаза навернулись слезы.
О! какое омерзительное спокойствие! Сколько равнодушия
в этом голосе. Никогда не любил лефортовский военкомат,
но сегодня это чувство оформилось во вполне осознанный поток жгучей
ненависти ко всему, что пахнет оружием и войной.
Сегодня я потерял 10 лет жизни. Люди, нищие на чувства
убивают эти чувства в других.

O pisma, ni duha, ni sluha.