Предисловие.

В первую очередь хотелось бы сказать что-то вроде предисловия к истории, которую я хочу описать. Начну с выражения благодарности некоему Умберто Эко за замечательную книгу под названием Имя Розы. Собственно Плохие Куклы - вольная вариация на ее сюжет. Как всегда, немного Борхеса, Оруэлла.. Хорошие писатели. На данный момент сама история еще не окончена, но, думаю, успею дописать. Вариация оформлена в виде книги для детей, и является пробой пера в этом направлении, поэтому судите строго. Все что могу, как человек, который пишет, я делаю, остальное за вами, люди, которые читают.

Часть первая. Позвольте представить..

Глинка никогда не был хорошей куклой. Скорее, он был плохим. Его не очень любят другие куклы в детском саду. Он часто задумывается. Садится на камень (на острове много камней на которых можно посидеть и подумать) и задумывается. Взгляд становится будто туманным и горьким, и он смотрит на остальных обитателей детского сада, как им казажется, с укоризной. Впрочем, его претезии к миру намного более серьезные, чем у мира к нему, в этом он похож на Шопенгауэра.

Живет Глинка в детском саду на острове где-то в одном из сорока девяти морей. Но острове нет взрослых людей, есть только игрушки и дети. Есть игрушки - папы, игрушки - мамы, игрушки - лялечки, игрушки - зайчики, смешочки, экскаваторы, машинки, велосипеды, танки, самолеты. Детей на острове тоже очень много. Но они все очень маленькие, и не играют в игрушки. Потому что в этом детском саду все наоборот. В нем игрушки играют в детей.
Фарфоровая кукла Лиза и тряпичный клоун Глинка - самые старые куклы на острове. У клоуна из под ботинка выглядывает кусочек ваты, а у Лизы отколот мизинец на правой руке (ах, как она любила раньше пить чай из блюдечка, откинув в сторону мизинец, как та дама, так не похожая на куклу, на картине, которая висит в детской сада).
Лиза и Глинка большие друзья. И у них на двоих есть один огромный секрет: они умеют читать. Остальные куклы не любят это занятие, и говорят, что если они узнают о ком, что он любит читать, выгонят прочь из детского сада(впрочем, куда можно выгнать с острова - никто еще не думал, так же как никто не думал, почему это плохо - читать. Скорее всего это отношение к чтению у них сформировалось от излишней доверчивости).
Самые большие противники чтения на острове - Старый Однозубый Кащей и его слуга Зеленый Змей Горынович. Как и всякие трусы, обладающие силой и властью, они боятся. Они боятся, что игрушки что-то узнают в книгах. И это что-то уже знают Лиза и Глинка.

Мне нужен плеер,детка. Просто нужен плеер. Когда у меня украли прошлый, мне не было жалко. Ведь сам виноват. Просто нет необходимости тусоваться пьяным в стельку там, где ходят гастарбайтеры. А сейчас мне нужен плеер. Не какой-то виртуальный. Мне нужен Аркос 504 вайфай с предустановленной 98 виндой и диктофоном. Чтобы идти и слушать primus или Дэвиса в больших наушниках и с хорошим басом. Я хочу быть твоим псом и под дождем сидеть на скамейке. Нет бля. мне не нужна вся эта грусть, тоска по собственному одиночеству, вычурные грезы о будущем, и призраки неуверенности. Просто нужно сидя на скамейке сигарету и ловить капли ртом. Эта погода она обязывает. 4 дня. Мифическое число дождя. Это сложно, идти 4 дня без остановки, детка? Знаешь, подари мне чертов плеер, пусть он упадет из тучи мне на голову. Соберись, тярпичная кукла, натяни улыбку, на тебя смотрят.

У Алеши выпал первый зуб. Он лежит в кроватке, гулит и смется. Мысли его неспешны,подобны исповеди, и немного пафосны (впрочем, этим грешили еще в Древнем Риме до самого его падения от набегов Гуннов в 400 затертом году)
Мама подсовывает ему его первый обман. Алеша улыбается, и как всякий мужчина, предпочитает резине живую грудь, заявляя об этом протестующим жестом. Он уже месяцев шесть узнает и маму, и бабушку, идедушку, и папу. В своей полной семье он уже поднялся разумом до уровня шимпанзе или сивуча, и уже пора бы заговорить. Но ему как то приятней помучать всех, он же понимает, чего от него ждут. "Пусть подумают еще немного, что я дурак,"-думает Алеша, и тянет ручки к груди. "Гу,"-говорит Алеша. "Дурак что ли?"-думает мама, а на полке в стакане лижит его первый выпавший зуб. Лет через семьдесят так же на полке будут лежать его последние вставные зубы.
А пока Алеша как гироскоп "сперри",его руками надо выставлять на истинный меридиан, а внутри него жужжит волчек с двумя гирьками на нем.
Он смотрит на маму,и ему хочется молока, а не этой сладкой до тошноты жидкости, от которой хочется блевать и кричать.
Алеша пока не знает,что существует напиток, по эффекту очень похожий на эту жидкость . Через девятнадцать лет он будет занть это слишком хорошо.
У Алеши два любимых занятия: слушать лай собаки во дворе, и смотреть в глаза людям, особенно бабушке, пока те не отведут взгляд.
Любовь к этим вещам он сохранит до конца своей жизни. "Волчонок растет",-тихо говорит еще совсем молодая бабушка, и идет к телевизору.
Любимые занятия бабушки - ходить на рынок, ухаживать за садом,и ездить на дачу на машине с дедушкой.
дедушка, тоже еще очень молодой, любит играть в домино с Дядей Колей и Дядей Женей из соседней квартиры, раз в неделю выкуривать по сигарете и во хмеле смотреть на звезды из окна подъезда. Алеша тоже любит наблюдать звезды, только московское небо будет скупо на них.
"Гав,"- как бы рассуждая вслух,говорит Алеша сам себе.
"Гав."-Повторяет он чуть громче, и, не видя поощрения за свою деятельность, плачет.
Подходит мама,берет его на руки, начинает укачивать,тихо, мой маленький, мама здесь, что случилось?
"Гав,"-отвечает умной маме рассудительный Алеша и затихает.

В математической задаче
Твои критические дни,
Один, другой, или иначе...
Все врут твои календари.

Кровать скрипела До, Си, Ля,
Аполитично до беспечности.
Любовь (кривая скобка) от ноля,
До диссонансной бесконечности}

Ты судорога моих мыслей,
Оптическая ложь для глаза,
Мы были очень, слишком близко,
Я помню кислый вкус экстаза.

В алгебраическом кино,
Играя, начал было злиться..
Но уравненье решено:
Там ноль в конце твоей таблицы.

Суббота страстной недели. Утром, сразу после метели выглянуло солнце. Воздух еще не решил, быть ему холодным или жарким, поэтому был бесчувственно теплым и мутным, как бокал с дешевым вином.
Девочки-акулки толпились на остановке, потом сели на двадцать второй и укатили в сторону Динамо. мне было весело стоять и смотреть на их обезьяньи ужимки голодных самок.
Сел в семьдесят второй и поехал вдоль Тимирязевской улицы, полил дождь.
На Савеловском светило солнце, в зоопарке была метель. В дельфинарии ничего не меняется. С работы ушел черт знает когда. Все потому что мы со Степой решили посмотреть Ералаш (сейчас превратился в кривое отражение своей тени из прошлого), и как раз, когда собирались уходить, нас подрядили на самое убогое занятие - ждать. Ждали мы до вечера, потм нас, наконец то отпустили и мы вышли в теплый субботний вечер.
На Савеловском светила луна, впрочем та же самая, что и на Баррикадной.
Маршрутка, странный водитель, здравствуйте Борис Иванович, здравствуй Дима, привет, Оля, давай что-нибудь съедим, Максим, Коли,как всегда нет, гречка, тушенка, ночная радио-рок программа, вылазка в гости. привет, Олеся, я к тебе на чай. Я обычно сладкое не ем, но сейчас, что-то хочется, и вон то печенье еще, пожалуйста. Да, и еще чаю.
Ты не любишь, когда к тебе прикасаются? а так? а если я вот здесь потрогаю, и вот так проведу рукой, а ногтем?
О эти испанские смуглые ночи! От всплесков энергии руки,как ватные.
Проснулись в одной кроати, слушали бурчание голодных животов друг друга, и спорили, у кого же он, все таки бурчит.
Когда сердце стучит слишком часто и не в ритм, значит где-то рядом поет ангел.
Потом мы снова заснули. Мне снились белухи. Сначала одна, потом сразу три, а через пару минут появились еще несколько тысяч и заполнили все, что я мог видеть. Когда очнулся, был вечер. Олеси не было. Если быть честным, я не был уверен, был ли я.
Часа через два она вернулась. Все это время я провел в постели, смотрел в потолок, смолил воображаемые сигареты, стряхивал воображаемый пепел в воображаемую пепельницу.
"Начиная каждый новый роман, он сразу обдумывал расставание". Это написал какой-то очереднй японский самоубийца, когда создавал сборник мыслей обо всем подряд.
Олеся пришла и сказала:" Илья, ты же знаешь, что у меня уже есть молодой человек.." Да, конечно, я знал, но , если честно, мне было на него абсолютно плевать, он был для меня чем-то эфемерным,вроде недоумка за стеной, который постоянно слушал Пиратскую станцию и модную тогда попсу арэнби.
Меня это, конечно, задевало, мне даже было неприятно, а такие неприяные моменты лучше всего стирать чем-нибудь приятным, вроде чая или поцелуя.
К тому же,я знал, что некоторым женщинам нельзя доверять, даже когда они молчат.
На тот день тема была закрыта, но в понедельник она всплыла снова. Сначала утром: "Илья, я не знаю, чего хочу.." Потом в обед:"Илья, я говорила слова любви только одному человеку в своей жизни, странно, но сейчас мне хочется сказать этот тебе." После обеда:"Илюш, люблю я ,все таки , не тебя". О, милая, если бы ты знала, до какой степени мне было плевать на твои слова, ты бы, наверное, обиделась.
Следующую ночь я провел один. Ты уехала к себе; к нему. Все свербило внутри.. сначала. Затем свербление переросло в апатию, а апатия в глухую, как звук в басовой бочке, боль, постоянную и непрекращающуюся, как Митина любовь.
Всю эту ревностную кашицу я выплюнул тебе в лицо в тот день, когда мы жарили картошку фри.
"Не учи меня готовить!"
"В тебе много злости. Она внутри тебя и я ее боюсь,"-ответила ты и ушла. А я, как мальчик стоял и переставлял левую ногу вперед и назад, к двери и к плите, решая, догонять тебя или нет.
И еще две недели ты старалась правдами и неправдами вызвать мою ревнивую нерешительность, вроде той, когда женщина спрашивает: "Что будет дальше?", а мужчина, не сразу, нерешитльным голосом, отвечает "Ну устроимся как-нибудь на работу, будем снимать квартиру.."- и еще нерешительней, будто подлизываясь,-"а потом и дети.." И ревность вызывал даже не этот вопрос, а это твое молчание и долгое "Даааа..." с тремя точками.
Или звонила товарищу и эротичным голосом заводила беседу "Давай завтра вечером сыграем в шахматы, мне тааак понравилась наша прошлая игра.."
И,знаешь, я понял одну истину, важную, как солнце и простую, как апории Зенона. Самый большой подарок, который Бог может подарить влюбленным - доверие. И, доверяя тебе, принял аксиому "Я тебя не люблю." Поверил и ушел от тебя, мечтая уже лишь о твоих теле и душе, но не о сердце.
2006-2008

Вдруг понял, ведь бояться глупо.
Я - усредненное понятие между оно и ты,
аббервиатура взаимопонимания между миром и глупостью.
Невыносимо страдать,
зная, что бывает хуже, невыносимо страдать,зная,
что бывает лучше, невыносимо страдать, подозревая,
что есть бывает, в котором прячется зеркало.

Краеугольность собственности обоюдного восприятия
добра злом и зла добром кроется в болтовне.
Болтовня прячется в медитации. Что значит,
стоять в майке и трусах на балконе и курить?
Болтать с сигаретой? Болтать ножками, свесив их
с кресла на обрыве сознания. Что значит играть с
разумом в игры? Что значит актерская игра?
Прятки с воспрятием, о-сознанием и собственной
глупостью. Можно спрятаться от себя, и стоять,
отвернувшись к стенке, считая бескоенчность,
усредняя себя к игре, выводить формулу сокращений
собственного имени, опираясь на три первые буквы.

А потом выйти на балкон и закурить сигарету
в знак самопризнания себя собственным раем и адом.
Вот здесь и появляется точка отсчета самости миллионых
долей, определенных случайными формулами в глубине
личности насмерть повязанной с миром. и т.д.

с хуя ли я в поэзии..
я им ни одного стиха не дал

Мой жизненный путь, дугой изогнутый,
С шуршаньем минутами бьется о дни,
И вроде бы я не один ебанутый,
Нас много, но мы, почему-то, одни.

Тень в прозрачном аллюре бежит вслед за мной,
Неживая, как пуля, расставляет акценты,
До смерти не скинуть зеркальный покрой
Тела убогих реминисценций.

Шепот, сдавленный хохот, рассказ.
Бездарно двулики, слова в темноте
В сотый, десятый ли, тысячный раз,
Молчу, подражая своей немоте.

http://www.lastfm.ru/user/gnenvij/library/loved

Обнаружил очень вкусное сочетание - лук, поджаренный с пальмовым маслом и акациевым медом.

За полночью и дальше будут течь
Змеей усталой в сторону далеких расстояний
Вода на двадцать тысяч долгих расставаний,
Раствор на десять тысяч скорых встреч.

(мой пафос вспух, напрягся и выпирает из под
джинсов)

У нас наметилась маленькая победоносная война.
Еще один способ использования нефтяных денег и наших задниц.
Новые гопари с новыми лозунгами и силами весело заскачут завтра босиком по московским лужицам.
Ну? Оруэлл?
Нет. Плеве.

Я погнался за красотою,
Той, которой, увы, не стою,
Той, с которой не по пути.
Мне пора. Извини. Прости.

когда мне было 12
я нашел на полке книжечку
старика Фрейда.
так я потерял девственность.

Знаешь, что я думаю?
я думаю: в жизни есть что то,
ну, ты понимаешь, когда захлебнешься компотом,
хрипеть начинаешь,
- это внутри, мне кажется,
это и есть реальность,
такая, как шаг, сегодня сделаешь,
а завтра - скажется,
так оно все течет
и перетекает, или только кажется.
А здесь я начну о другом,
снаружи тоже что-то же есть,
кажется, преданность, кажется, честь,
вроде бы что-то, что все называют
глупо "любовью", и то, что снаружи,
бьет намного сильнее, чем этот компот,
которым ты захлебнулась,
и плещешь руками, чтобы я размахнулся
и врезал ладонью тебе по спине.