Это цитата сообщения
Лиян Оригинальное сообщениеПра КРИТИКУ
Самый первый урок по критике я получила, будучи студенткой 1 курса художественного училища. Старейший искусствовед, пришедший в гости в преподавателям-художникам, зашел к нам в аудиторию, чтобы посмотреть на юную поросль. Поросль (то есть мы) развешивали свои натюрморты, писаные акварелью, и готовились к просмотру. Увидев авторитета, внимательно разглядывающего наши самовары-драпировки-булки-светотень, мы приготовились пасть в ниц и в обморок, потому что были пуганы и многоопытны: секли нас часто, каждый день, и пощады не было – у преподавателей практиковался старинный педагогический метод «топи всех, выживет сильнейший».
Искусствовед оглядел наши бледные тени и ухмыльнулся в усы: «Боитесь?» Мы трепетали. Потом он нас спросил: «Ну что, обоср..м-м-м-м…обругать или расхвалить?» Мы встрепенулись: «Разве можно хвалить? Ведь все так плохо…»
И тут он сказал: «Запомните, дети, ничего нет определенного. Любую работу можно растоптать. Любую работу можно возвысить. Важно правильно определить цель и средство.»
Он подошел к самому кошмарному натюрморту и через пять минут мы поняли, что учимся вместе с гением, и что это – шедевр, и Дрезденская галерея еще посуетится, чтобы урвать эту живопись из цепких лап Третьяковки. «Гений» - вечно забитый Андрюшка расправил свои маломощные плечи и засверкал орлиным взором. Нам показалось, что он стал высок и очень привлекателен.
Искусствовед ухмыльнулся, и через пять минут мы поняли, что Андрюха – природное недоразумение, что таких как он с его «живописями» пруд пруди, а вот сантехников стране не хватает. Причем это мы поняли, выслушав лекцию о живописных достоинствах натюрморта. Мэтр, используя профессиональную лексику, раскрыл наши глаза на игру цвета, эмоциональный настрой и лессировки.
Андрюха сник и хотел умереть немедля.
Искусствовед опять пожевал ус, и перешел на противоположную точку зрения. «Все-таки Дрезден поборется за Андрюхин шедевр, не дураки там, чай, сидят» -, решили мы, выслушав доводы искусствоведа.
Потом он засмеялся и пошел допивать.
Прошло много-много лет. Я жюрила, писала рецензии, сидела в гос.комиссиях на защите дипломов. Я видела, как откровенно слабые вещи легко превращались в твердые пятерки только потому, что рецензенты правильно расставляли акценты. Я наблюдала, как хорошие вещи втаптывались в пыль затем, что конкуренты никому не нужны, и бездарность всегда стремится оправдаться чужой бездарностью. Амбиции молодых, косность мышления пожилых – вещи знакомые. Субъективность – неотъемленная часть критики. Эмоции – составляющая. Самоутверждение критика - итог.
И вот тут бы забить сучковатой доской эту лавочку под названием «Критика», но нет. Мы должны говорить, обсуждать, спорить, удивляться и приходить к какому-то знаменателю. Потому что молчаливая остановка в искусстве – смерти подобна, самоварение и самокопание ни к чему хорошему не приводит.
Бог деревья в лесу не уравнял, а людей тем более. То, что принимает один, отвергает другой. У каждого поэта-писателя своя аудитория. У меня на иллюстрировании была одна поэтесса. Она писала стихи про любовь, и дамы преклонного возраста рыдали на ее вечерах. Они узнавали себя, свои мечты, свои нереализованные любови. Особенно фанатели пенсионерки, и их мокрые платочки свидетельствовали о катарсисе. Если честно, стихи были так себе, мне так больше Бродский нравится. Ее коллеги по цеху звонили мне говорили, что она – графоманка, ну такие вот неравнодушные люди. А я просто оформляла ей книгу и пожимала плечами: время покажет, время рассудит, давайте делать что должно и будь как будет.
Я не встречала ни одного писателя-прозаика-публициста, который бы в глубине души не верил в свою силу слова. Вы не представляете, как раскрываются люди, когда идет обсуждение иллюстраций. Но я никогда не комментирую то, что иллюстрирую, независимо от того, нравится мне материал или нет. Это – этика.
Да, вот как раз об этике и хочется поговорить. Обзор-рецензия-критическое слово, на мой взгляд, это еще и вопрос этики. Рецензируемый находится в двойственной ситуации – с одной стороны, он полностью открыт для любых словоизвержений со стороны критика. С другой стороны, все, что он может сказать в свое оправдание, может быть воспринято как слабое трепыхание жертвы или отчаянный ответ ущемленного самолюбия. Но, собственно, почему «самооправдание», «жертва», «трепыхание», «ущемленное самолюбие»? Что за уничижительный набор слов? Это что – египетские казни - литобзоры?
Нет, это просто точка зрения постороннего человека на твое произведение. Но когда тебе в трамвае отдавливают ногу и кричат, что «понаехали тут» – это одно. Когда объясняют аргументировано, в чем возможное концептуальное противоречие в теле текста – другое. Есть законы композиции, ими и оперируем, независимо от вида искусства. Есть «вкусное слово». Есть читабельность. Есть критерии для определения литценности текста по Альтшулеру. Есть «нравится - не нравится», в конце концов и почему бы и нет?
Если критический обзор анализирует
Читать далее...