У! МЕНЯ! РАБОТАЕТ! КОМП!
И! ДАЖЕ! ИНТЕРНЕТ!
МНУ! ВЕРНУЛОСЬ!
В Англии тоже есть акведуки. Догадайтесь, кто догадался их строить первым. *С поклоном* :)
А если пройти вот по этой ссылке - http://www.phototravels.net , то можно найти совершенно потрясающие картинки из разных стран! Меня особенно впечатлили Япония и Англия (ну, естественно...)
Спасибо Sfinxx !
Это цитата сообщения Unicorna Оригинальное сообщение
В 1700 году англичане добавили в шоколад молоко.
Позже добыча из какао-бобов какао-масла стала переломным событием в истории шоколада: теперь его можно было производить не только в качестве напитка, но и в виде плиток. На радость всем.
Посвящается John_Wolf и Tellur
...И было сказано, что в оный день уйдет вся вода, и наступит великая жажда, а потом вода появится снова, но тот, кто выпьет ее, тотчас сойдет с ума, и более не будет на свете ни согласия, ни веры, ни надежды, и умрет навеки Истина.
Услышав это, люди посмеялись над тем мудрецом, который это сказал, и ни на секунду не поверили ему. И лишь один прислушался к его словам, и стал делать запасы воды, и стал ждать великой засухи. Над ним посмеялись тоже.
Но наступил день, когда исчезла вся вода, и наступила жажда, которой еще не видел свет, и многих эта жажда унесла с собой. Только тот, кто послушал мудреца, пил воду из своих запасов и не пострадал. А потом, как и было предсказано, вода появилась вновь. И люди выпили ее и все как один сошли с ума. Только тот один продолжал по-прежнему пить воду только из своих запасов и остался трезв рассудком, и потому сумасшедшим назвали его. Увидев, к чему привела его мудрость, он вылил свою чистую воду на землю, и выпил воды из ближайшего водоема, и тут же лишился рассудка, но сумасшедшие вокруг увидели лишь, что он стал нормален, как и они.
И сброд вырос и не прекращается ни на секунду, и нет от него покоя никому, но никому и не нужен этот покой, все больны неизлечимым безумием, и выдумывают себе те мифы, в которых нет Истины, и меркнут небеса над тем миром...
Это цитата сообщения Оригинальное сообщение
Одинокая птица над полем кружит,
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если шкура сера и клыки что ножи,
Не чести меня волком, стремящимся в лес.
Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, бегущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил.
Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул,
Забывая, каков над землей небосвод.
Там я собственной крови с избытком хлебнул
До чужой лишь потом докатился черед.
Я сидел на цепи и в капкан попадал,
Но к ярму привыкать не хотел и не мог.
И ошейника нет, чтобы я не сломал,
И цепи, чтобы мой задержала рывок.
Не бывает на свете тропы без конца
И следов, что навеки ушли в темноту.
И еще не бывает, чтоб я стервеца
Не настиг на тропе и не взял на лету.
Я бояться отвык голубого клинка
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного - умереть до прыжка,
Не услышав, как лопнет хребет у врага.
Вот бы где-нибудь в доме светил огонек,
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке...
Я бы спрятал клыки и улегся у ног.
Я б тихонько притронулся к детской щеке.
Я бы верно служил, и хранил, и берег -
Просто так, за любовь - улыбнувшихся мне...
... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок,
И охота завыть, вскинув морду к луне.
Это цитата сообщения Оригинальное сообщение
[222x314]Забавное состояние... Боль, страх, одиночество, любовь, ненависть, равнодушие, презрение. Все в одно, такое реальное, что хочется кричать об этом на весь мир. Но криков нет, вокруг тишина и безмолвие. Что может сказать слепой, когда кто-то внезапно сдирает повязку с его глаз?... Все ложь, притворство, фальш. Никто не виноват, некому скорбеть. И что с того? Разьве это не вошло в привычку? Те, кто не способен на чувства, вынуждены брать чужие. И разьве это так уж плохо? Беги, беги, убегай, никто тебя не окликнет. Потом устанешь, рухнешь на землю, и тогда, возможно, что-то станет ясно. И снова боль, страх, отчаяние, любовь, отвращение, надежда. Хочется выпить яд и забыться беспокойным сном, но разьве это поможет? Все равно разбудят, заставят верить, ждать. Что делать, когда уже нет сил бороться? Повязки на глазах нет, свет слепит глаза. Сражаться? Безумие, самоубийство, сумашествие. Никто и не говорил, что будет легко. Логика не работает, остается только горячка и бессвязный бред, который заставляет сопротивляться. Слишком самостоятельны, чтобы заслужить обыкновенность, недостаточно свободны, чтобы заслужить забвение. Есть только здесь и только сейчас. И пока в жилах течет кровь, пока живет душа и бьется сердце - живи и сражайся за каждый день. И тогда, возможно, получишь свободу...
Это цитата сообщения Sfinxx Оригинальное сообщение
Это еще творение моей подруги Лигейи, на сей раз не стихи, а проза.
САНСАРА
(по мотивам моего печального сна)
Mutatio spiritus victoresmutatio constrates
«Ты помнишь – мы умерли оба…»
Н.Гумилев
В то время два с лишним десятка лет считались более зрелым возрастом, чем сейчас, в эти дни. Сказать «в наши дни»? А какие из них наши? Те, исчезнувшие под завалом пяти столетий? Или эти, растерянные, безъязыкие? Растерянные под напором обвинений. Растерянные по крупицам. Какие?
1545. Сильный Господь, полнокровные искусства, жестокие войны, коричневые эшафоты на площадях. Огромные, томящиеся туманом, леса, пугливые эльфы танцуют у кромок чистых озер. Безвинные ведьмы кричат на кострах. 1545.
Одухотворенный свечами замок, холод утренних часов, когда совсем остывают камины. Тяжелые двери, потолки, которые теряются в тенях, эхо в пустынных галереях. Истинное вино. Путы этикета, фамильное ложе, как Ноев ковчег, принимает нас каждую ночь, чтобы спасти от должного, предписанного отчуждения.
Цыганское буйство манжет у твоих запястий. О, ваше сиятельство 28 лет от роду, благородство осанки, разворот плеч – как размах крыльев, предосудительные лосины льнут к ногам, шрамы от подростковых дуэлей! По спине скользит новомодная коса.
Тяжесть колье на моей груди, подол мучительно затянутого платья беспокойно охаживает пол. Я, супруга твоя, мое сиятельство 25 лет от роду – укрощенные пристойной прической волосы, выступающие ключицы предательски видны в декольте, плавная шея, балованный веер в руках.
Мы редко говорим о любив, мы, жертвы традиционного родительского сговора, затеянного лишь для того, чтобы не замутить нашу чистую кровь. Но каждый вечер, уединяясь в замковой часовенке, я благодарю небо за то, что оно….
Мы редко говорим о любви.
Для знания слов не нужно.
…Дурная тревога клубится, как гарь, удушает меня. Я брожу по комнатам, подолгу застывая на одном месте и упираясь взглядом в какой-нибудь предмет, пока этот предмет не подергивается серым и сознание не начинает ускользать. Тогда я заставляю себя двигаться вновь.
Память отказывает мне, и я не помню, в чем состоял твой проступок. Ты принял на себя нестерпимый позор, замарав свою дворянскую честь. Оскорбленная, честь в наказание почти свела тебя с ума за несколько дней, и я боюсь за тебя. Сегодня – особенно. Дурнотный, пыточный страх нарастает с каждым вздохом, и я осознаю, что мне нужно, очень нужно видеть тебя сейчас, сию же секунду, убедиться, что ты жив, что ты – это ты. Что я – это все еще я, и небо еще не накрыло землю лазоревым одеялом, а пламя по-прежнему имеет свойство тянуться вверх, а не втыкаться острием в почву.
Не сдерживаясь больше, бегу по издевательски пустым коридорам. Когда сердце почти превращается в рыбий пузырь, наполнены холодной водой, из боковой галереи выступает фигура в ливрее. Привычно услуживая гримаса, гусиное удивление скрыто в «гусиных лапках» у гусиных глаз.
Отчаяние звучит в моем голосе:
- Где его сиятельство граф?
Готовность – в его:
- Изволили закрыться в дальней зале.
Ужас выламывает дыхание, бьет изнутри в нёбо. Поколения вышколенных предков кричат мне вслед: «Ты не смеешь! Ты – госпожа!», когда я, всхлипнув, срываюсь, как птица, и, по-детски топая, убегаю прочь от изумленного слуги. Я парю над полом, барахтаюсь в медлительном времени, и каждый шаг мой длится десятилетия.
Высокая дверь с блестящей ручкой в форме зверя, чей оскал я запомню навечно. Толчок.
Ты мертв. Честь отмстила тебе. На ледяном полу, у самой твоей белой, страшной, руки скорчился хрустальный флакончик, источающий запах миндаля. Наполовину пуст.
Я опускаюсь с невозможной высоты и касаюсь тебя. Печаль, крик – зачем? Все постороннее моментально отсекается предельной ясностью, как будто падают потайные решетки в лабиринте. Легкость в теле. Спокойствие. Больше уже не будет ничего. И не о чем переживать. Центром всего сущего является это: твоя белая, страшная рука, рядом ароматный сосуд, который наполовину пуст.
Наполовину пуст.
***
Почему же наполовину?
Фамильный склеп бесстрастно принял наши тела. Ты, ваше сиятельство, 28 лет от роду. Я, мое сиятельство, 25 лет.
2000. Жестокие войны, всепоглощающие города. Смог куполом, горькие реки. Напрасное время. Страх. Безымянная я 25 лет от роду – свободные волосы, стыдящиеся ключицы скрыты высоким воротником, пыль на веках. Пустота в невостребованном сердце.
Ты… Тебя со мной нет.