Пожарная часть №47 стояла на окраине небольшого городка, затерянного среди лесов и болот. Место глухое, тихое, пожары здесь случались редко. Настоящей работы почти не было, и пожарные коротали время за ремонтом техники, игрой в домино и бесконечными разговорами о том, кто куда поедет в отпуск.

Николай Палыч, сорокапятилетний начальник караула, в этих разговорах не участвовал. Он сидел у окна и смотрел на пустую дорогу. Уже два года он не брал отпуск. Два года, как сгорел его дом.
Он помнил тот день по минутам. Возвращался со смены, уставший, мечтал только о душе и кровати. Позвонил жене — не взяла трубку. Подумал, занята, готовит ужин. А когда подъехал к дому, увидел зарево.
Горело сильно. Соседи уже вызвали пожарных, но его машина примчалась первой. Он выскочил, побежал к дому, но его оттащили — поздно. Крыша рухнула, пламя выло, как живое. Жена и дочь не успели выйти.

Николай Палыч тогда ушёл в себя. Уволиться хотел, но начальник, старый друг, отговорил. «Оставайся, — сказал. — Тут хоть дело есть. А там сгинешь». Он остался. Работал, тушил чужие пожары, спасал чужих людей. А дома, в пустой квартире и смотрел в потолок.
Собак он не заводил. Никогда. После смерти дочери, которая мечтала о щенке, он не мог смотреть на животных. Слишком больно.
Но Бог решил иначе.

В тот вечер они возвращались с вызова — горел мусорный бак на окраине, ерунда. Уже стемнело, фонари горели через один, моросил мелкий дождь. Машина ползла по разбитой дороге, и вдруг водитель, молодой паренёк Лёха, резко затормозил.
— Там что-то на дороге, — сказал он.
Николай Палыч вышел посмотреть. На обочине, под кустом, лежала картонная коробка, из коробки донёсся звук. Тонкий, жалобный писк.
Николай Палыч наклонился, раздвинул мокрые створки коробки. Внутри, сжавшись в комок, лежал щенок. Маленький, чёрный, с белым пятном на груди. Он дрожал, смотрел на людей огромными, влажными глазами и тихо скулил.
— Кто ж тебя сюда? — пробормотал Николай Палыч.
— Может, выбросили, — сказал Лёха. — Щенков-то много, кому нужны.

Они постояли, глядя на щенка. Тот не убегал, не пытался спрятаться. Смотрел и ждал. Ждал, что его спасут.
— Поехали, — сказал Николай Палыч и, подхватив коробку, понёс её в машину.
— А куда его? — спросил Лёха.
— В часть. Разберёмся.

В части щенка встретили радостно. Пожарные — народ простой, животных любят. Быстро нашлась старая миска, налили молока, покрошили колбасы. Щенок ел жадно, давился, но не отрывался от еды.
— Худющий-то какой, — вздыхала уборщица тётя Зина. — Кости одни.

Щенок, наевшись, подошёл к Палычу. Сел у ног, поднял морду и посмотрел в глаза. В его взгляде не было страха, не было настороженности. Было доверие. Чистое, безграничное, собачье доверие.
— Отстань, — буркнул Николай Палыч, отворачиваясь.
Щенок не отстал. Он положил голову ему на колено и закрыл глаза.
Лёха, наблюдавший эту сцену, хмыкнул:
— Всё, Палыч, пропал ты. Выбрал он тебя.
— Кого выбрал? — огрызнулся тот. — Завтра в приют отдам.
Но не отдал.
Ни утром, ни через неделю, ни через месяц. Щенок поселился в части, стал общим любимцем. Лёха притащил будку, тётя Зина сшила подстилку, водители подкармливали с обеда.



Щенок рос не по дням, а по часам, быстро превращаясь в крупную, статную овчарку с умными глазами и чуткими ушами.
Он сам выбрал себе место. Не в будке, не у ворот, а у двери караульного помещения, где сидел Николай Палыч. Ложился на бетонный пол и лежал часами, положив морду на лапы, и смотрел на дверь. Ждал.
Пса назвали Угольком-за чёрную шерсть.
Уголёк быстро стал своим. Он знал все команды, хотя никто специально не учил. Понимал, когда надо уйти с дороги, когда можно подойти, а когда лучше не лезть. Никогда не лаял попусту, только если чуял опасность.
Читать далее

Это цитата сообщения дедушка-разбойник Оригинальное сообщение

– Не вернутся они, – сказал Юрий собаке и положил рядом сосиску.

Юрий не собирался брать собаку домой — только покормил. Но через неделю понял, что это она спасла его, а не наоборот. Деревня Калиновка встретила его тишиной. Той особенной октябрьской тишиной, когда листья уже облетели, а снег ещё не лёг, и земля стоит голая, растерянная, будто забыла, что делать дальше. Юрий добирался сюда утренней электричкой, потом автобусом до райцентра, потом на попутке. Три с половиной часа из Тулы. Одноклассник Серёга Дёмин звал давно: приезжай, баню затопим, посидим, сто лет не виделись. Юрий всё откладывал – то смена, то спина, то просто лень трястись по разбитой дороге ради того, чтобы выпить водки и вспомнить, как им когда-то было семнадцать. Но в этот раз собрался. Может, потому что в июне стукнуло пятьдесят пять, и с тех пор чаще и чаще накатывало странное, не тоска, нет. Просто потребность увидеть то место, где всё начиналось. Убедиться, что оно существует.

Читать далее

Этот рассказ об одном полузабытом герое. Собаке по кличке Того.
О Великой Гонке Милосердия знают многие. Чаще всего вспоминают пса Балто, о котором снят одноименный мультфильм.
Но именно на долю Того пришлись самые страшные испытания, и он сделал невозможное.





Это случилось в январе 1925 года. Из маленького города на Аляске по телеграфу пришло полное отчаяния сообщение: «Ном вызывает!.. У нас вспышка дифтерии. Нет сыворотки. Срочно нужна помощь!..»

Это сегодня дифтерия – практически забытая болезнь, а в то время она была практически смертным приговором.
Болезнь распространялась с неимоверной скоростью. Нужное лекарство находилось в Анкоридже и Сиэтле, расстояние до которых составляло тысячи километров. Над Номом же бушевал арктический шторм, и доставить спасительную сыворотку самолётом не представлялось возможным. Не справились с задачей и корабли. Тогда сыворотку доставили на поезде из Анкориджа в Ненану – конечный пункт для железнодорожного транспорта. До Нома, терпящего бедствие, оставалась ещё 1000 километров.

И тогда остался последний выход – собачьи упряжки. На участие в смертельно опасном заезде согласилось 20 погонщиков, которые привели с собой 150 собак.




Был выстроен маршрут, в рамках которого одна упряжка проходила предельно допустимое для заезда расстояние, и передавала сыворотку следующей.

Условия, в которых люди и собаки буквально пробивались сквозь снежную пелену до Нома, были просто ужасающими. Самая высокая температура за весь маршрут составила – 30°, а нижняя опустилась до – 52°. Скорость ветра достигала 32 км/час.

В первой же эстафете, возглавляемой Уильямом Шэнноном, погибли три собаки.
Несмотря ни на что, следующие 17 погонщиков с поставленной задачей справились – сыворотка медленно, но верно приближалась к Ному.
Читать далее