
Словно в камень превратившись, чуть дыша,
С океаном... встретилась... душа...
И застыла... в приступе волнения,
Смахивая слёзы вдохновения,
Аромат вдыхая глубоко,
Вырываясь из груди легко,
Растворяясь в солнечных лучах,
Словно птица рея в небесах,
Над морским простором пролетая,
С брызгами солеными играя
И застыв, почти что не дыша,
С океаном... встретилась... душа...
С океаном, что своим величием
Поражает долгим безразличием,
Где волна, безумно хороша,
Доживает век свой не спеша...
Где застыло время, стихли звуки,
Где нет бурного веселья или скуки,
Поперхнувшись и едва дыша
С океаном... встретилась... душа...
Сегодня предлагаю вам по-новому взглянуть на город Санкт-Петербург — не через привычные фотографии и открытки, а через тонкое, эмоциональное видение художницы Бэгги Боем. Ее работы словно превращают город в живой, дышащий образ, где каждый переулок, мост и фасад наполнен особым настроением и внутренним светом. Не случайно коллеги называют Бэгги «визуальным поэтом Петербурга»: это определение действительно точно передает характер ее творчества.
|

Словно в камень превратившись, чуть дыша,
С океаном... встретилась... душа...
И застыла... в приступе волнения,
Смахивая слёзы вдохновения,
Аромат вдыхая глубоко,
Вырываясь из груди легко,
Растворяясь в солнечных лучах,
Словно птица рея в небесах,
Над морским простором пролетая,
С брызгами солеными играя
И застыв, почти что не дыша,
С океаном... встретилась... душа...
С океаном, что своим величием
Поражает долгим безразличием,
Где волна, безумно хороша,
Доживает век свой не спеша...
Где застыло время, стихли звуки,
Где нет бурного веселья или скуки,
Поперхнувшись и едва дыша
С океаном... встретилась... душа...
Начну с признания: я не эксперт с дипломом по собачьей психологии, я просто человек, который обожает наблюдать за собаками - своими, соседскими, дворовыми красавцами у подъезда.
И за годы таких наблюдений я заметил одну простую вещь: собаки живут словами гораздо больше, чем нам кажется.
Нет, они не читают Толстого и не понимают грамматику, но интонация, ритм, повторяемость фраз - это их язык доверия. И сегодня хочу поделиться с Вами семью фразами, которые, по моим наблюдениям, реально меняют атмосферу общения с четвероногим другом.
Начнём с очевидного, но важного момента: собака не понимает слова так, как понимаем их мы. Для неё "гулять" - это не абстрактное существительное, а целый пакет ощущений: звук поводка, скрип двери, запах улицы.
Учёные, изучающие поведение собак, не раз отмечали, что животные прекрасно считывают тон голоса и связывают конкретные звуковые паттерны с последствиями.
Это база дрессировки, но также и база доверия. Если Вы регулярно произносите одни и те же фразы в одних и тех же ситуациях, собака начинает жить в предсказуемом, понятном мире.
А предсказуемость, как ни странно, это один из главных ингредиентов спокойствия - что у людей, что у собак.
Женщина лето старела красиво!
Кто-то заметив в косе ее проседь,
Имя придумал другое ей - Осень!
1.

[661x317]Сын известного мореплавателя и учёного И.Ф. Крузенштерна
Павел Иванович Крузенште́рн ( 24 января 1809, Ревель — 8 декабря 1881, Эстляндская губерния) — российский военный и географический исследователь. Вице-адмирал Российского Императорского флота. Лауреат Демидовской премии 1847 года за книгу «Научные наблюдения при поездке в Печорский край в 1843 г.» (в соавторстве с А. А. Кейзерлингом).
Родословная рода Лермонтовых. Предки М. Ю. Лермонтова
|
На запад, на запад помчался бы я, Где цветут моих предков поля... Эти строки из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Желание», написанного им в 17 лет, - свидетельство безграничного стремления узнать как можно большего о своих предках. Он, родившийся в 8 колене, пытался восстановить справедливость, поскольку и Столыпины, и Е. А. Арсеньева считали род Лермонтовых захудалым.
|
"Прекрасное почти всегда печально... В нём всегда есть надлом, тайна и предчувствие увядания".
— Шарль Бодлер

Конец XIX века. Париж. Монмартр — кипящий котёл мировой богемы, где в чаду абсента и дыме сигарет рождаются новые направления искусства. В своей мастерской молодой скульптор берет в руки влажную глину. Из-под его пальцев вырисовывается нежный овал лица: миндалевидные глаза, опущенные веки, чувственные, но плотно сжатые губы и легкая, едва уловимая тень застывшей грусти.

Этого мастера зовут Эммануэль Вилланис (Emmanuel Villanis, 1858–1914).
Ему было суждено стать главным скульптором эпохи Belle Époque ("Прекрасной эпохи") и подарить миру уникальный тип женской красоты — загадочной, недоступной, трагической и бесконечно прекрасной.
Каждый год примерно в двадцатых числах августа с осами происходит одно и то же. Оса становится наглой. Она лезет в стакан с компотом, садится на край тарелки, пикирует на арбуз. А если её попытаться согнать, то она вернётся и будет ещё долго портить отдых! На самом деле осе просто реально нечего делать, она хочет жахнуть вкусного и спокойно отойти в мир иной.
Оса не звереет. У осы в конце лета рушится общество, в котором она прожила всю свою короткую жизнь, и она остаётся безработной, голодной и никому не нужной. То, что мы принимаем за агрессию, — это банальная старческая скука!
Взрослая оса — хищник. Она ловит мух, гусениц, тлю, обгрызает падаль, разделывает добычу мощными челюстями и уносит её в гнездо. Логично предположить, что она этим и питается. Так вот, нет. Взрослая оса физически не может есть мясо, которое добывает. У неё та самая осиная талия — перетяжка между грудью и брюшком настолько узкая, что через неё проходит только жидкость. Всё, что оса убивает и приносит домой, предназначено не ей. Это детское питание.
Оса пережёвывает добычу в кашицу и скармливает её личинкам, которые сидят в бумажных ячейках гнезда. И вот тут происходит обмен, ради которого вся эта конструкция и существует: личинка в ответ на кормление выделяет капельку сладкой жидкости, богатой сахарами и аминокислотами, а рабочая оса эту каплю слизывает. Это её зарплата. Она отработала смену, принесла ребёнку еду и получила глоток сиропа.
Давайте выпьем, девочки, вина
За молодость, за то как прежде жили,
Мы, видит Бог, всё это заслужили,
Давайте выпьем, девочки, до дна.
Налей нам бармен сладкого вина,
А горькое давно уже допили.
Мы фронтовые граммы разделили
Со всеми, жизнь кто сохранил сполна.
Давайте выпьем, девочки, за вас,
За фронтовые ваши медсанбаты!
Вы были медицинские солдаты,
И за Афган, Кавказ и за Донбасс!
Аминора