Кто-то молится, кто-то пьянствует,
Кто-то тихо сидит в углу.
Жизнь счастливое и несчастное
Перемалывает в золу.
Там дерутся, а тут — милуются.
Кто-то меч берёт, кто-то щит.
По тропинке, проспекту, улице
Жизнь плетётся, идёт, бежит.
То беда скользнёт за калиткою,
То мечта поманит во тьме.
Шьётся, шьётся суровой ниткою
Наше скромное бытие.
У кого-то хоромы тесные,
У кого-то в избе покой.
А от бренного до небесного,
Как обычно, подать рукой.


© Анна Атаулова

[387x700]

Николай Богданов-Бельский
Мальчики на рыбалке

***

+7

Отношения должны быть вкусными для обоих. Чтобы было интересно мозгу, тепло и искренне вдвоем. Чтобы хотелось обнять и чтобы обняли. Чтобы ждать этот момент первого прикосновения, и каждый раз ждать. Чтобы замирало внутри. Чтобы горело внутри. Чтобы секс был чем-то большим. Чтобы утром смотреть в зеркало на свои горящие глаза и в глаза того, кто просыпается рядом. Чтобы чувствовать тепло на расстоянии. Чтобы пахло липами, и ты чувствовал, как же это все по-настоящему.
А иначе — зачем?

© Татьяна Марач
[466x700]

Ненаглядная Ши, глубже, ровней дыши, гонимая злостью своей спеши по кишащей ночной тиши, по просторам моей души, не терпящей лжи, жалящей и сжимающей до тоскливости удушливой комнатенки.

Не стесняйся! Я поле шипящей ржи, ты волчица: путай, блуждай, кружи, рой мне ямы, сети крепки вяжи, влезь под кожу мне и держи, ты точила свои ножи – искры летели звонко.

Я паршивая птица, несла тебе в клюве дурную весть, ты раздавлена – я уважаю месть, за одним столом нам теперь не сесть и заваренной каши уже не съесть, если только не втихомолку.

Ты ложилась мне в руки 2000 снов подряд, шевелила губами, вдыхала щемящий яд, шелестела шелками, ловила шершавый взгляд, изнывала – да все без толку.

Я сменил тебя на безмолвный миг, беспощадный жест, безымянный лик, шоколадных глаз безрассудный крик, ее тень, ее голос, скользящий блик,
дивный запах, что въедается прямо в холку.

Ты сжимаешь, ты давишь, скрипишь во мне, я тону то в мечтах о ней, то в вине,
мне ни сгинуть, ни сладить, ни внять тебе: сумасшедшей, бездумной, колкой.

Ты скользишь по сочной сырой траве, изгибаясь, танцуя, заледенев,
замирая перед прыжком –
как красивы глаза волчицы!

Я тихонько смеюсь, подавляя стон,
накрывая ту, кем ума лишен,
я готов быть жалок, ревнив, смешон – только с ней.

Отомсти мне, Ши..)

Мне не спится.




(с) Катарина Султанова
[700x507]

Ульянов Александр
Старое зеркало

Мне говорили: увидишь, и в горле затихнет звук,
кудри чёрные обволокут плечо
и дракон, что живёт в позвоночнике,
тут же расправит крылья
и опустит голову на твои ключицы.

Мне говорили: в глазах тех не сыщешь дна,
пропадёшь и не вынырнешь —
и погубит тебя она, и беда с тобой приключится.

Что любовь — это дар, книги, конечно, лгут:
тысячи брошенок ищут твой стылый след,
но когда ты заносишь над ними свои слова —
сердце за сердцем падает в талый снег.

Падает, угасая.
Оставляя горькие полыньи.
Я стою ближе всех обожжённая и босая,
прикрывая подолом кусочек живой земли:
мы случились однажды — больше мы не смогли,
и весна отказалась просить за нас.

Платье мокнет в студёной твоей воде,
не пуская под кожу смертельных фраз,
губы бережно повторяют:

Все рассветы творятся только в живой душе,
остальное лишь тени, лишённые Божьих глаз.

Остальное — лишь тени, лишённые Божьих глаз..

И твоя вода меня накрывает.



(с) Катарина Султанова
[392x700]

Всему, что увидишь здесь, научила меня вода:
Побеждать, отступая, аккуратно захватывать сердце, дух, время и города,
Принимать любых, не своё легко выносить
на берег.
Если волны внутри спокойны и глубоки -
твоё будет твоим.
Доверь им.

Всему, что услышишь здесь, научила меня гора:
Голос внутренний различает лишь редкая тишина,
Замерев на краю, всяк упавший духом
Познает в ней то, что его неподвластно слуху.
Полная картина открывается сверху.
Издалека.

Всему, что нащупаешь здесь, меня научил туман.
Расступаться с рассветом, сгущаться у свежих ран,
Накрывать пеленой ошибочную дорогу.
Все в тебе и в природе подобно Богу.
Если ты устал - помолчим немного.

Ты почувствуешь это сам.




(с) Катарина Султанова
[560x700]

В свете встречаешь людей четырех разрядов: влюбленных, честолюбивых, наблюдателей и дураков. Самые счастливые — дураки.

© Ипполит Тэн
[668x700]

Разлился свет
В фарфоре кофе.
Иллюзий нет —
Не тот уж профиль.

Стекает дождь
По тонкой глади.
На сердце дрожь,
Душа в разладе.

Мой скромный дом —
Музей печали.
Там, за окном,
Сычи кричали.

Июнь попал
В разлом строки.
Я долго ждал
Твоей руки.

Но вдруг — сигнал,
Мигнул экран.
Всё, что желал,
Ушло в туман.

Оборван ток,
Погасли дали.
Вот и итог
В плохом финале.


© Лавин Гор
[493x616]

[654x700]

Часы разбиты. Солнце греть не хочет,
Застыл над крышами иссохший бледный свет.
И ни одна кукушка не пророчит,
Как долог путь до призрачных планет.

Мы исчисляем время слоем пыли:
Окно поблекло — месяц без дождей.
И на страницах книги, что открыли —
Полгода тишины ослепших дней.

Камин покрылся бархатным жакетом
Из мелких крошек космоса и тьмы.
Ведя свой счёт несбывшимся сюжетам,
Отрезки беглых суток ловим мы.

Ещё один хронометр — на пальцах:
Срезай длину ногтей — и не дыши.
Там в череде ночей, во снах-скитальцах,
Растёт ковыль седин твоей души.

И гнётся ниже под конец заката
Когда-то гордый, сильный силуэт.
Ложится пепел мягко и богато
На плечи, на виски, на груду лет.

Мы не стареем. Просто зарастаем,
Как брошенный в лесу пустой флакон.
Что будет дальше — так и не узнаем:
Таков уж этой вечности закон.


© Лавин Гор
[700x700]

Клодт Михаил Петрович
Девушка на колокольне

[550x700]

Александр Янов
Инок-живописец

Станислав Брусилов