Я кивнул. Она кивнула.
Я вздохнул. Она уснула.
Ливень хлещет по железу,
Я дурею с анамнеза.

Между стылых и сутулых
Просочиться нелегко,
Но я с мордою манула
Пру чрез личный рубикон.

Дама спит, а я сражаюсь.
Вот проснётся - расскажу,
Как практически отчаясь,
Я прорвался к гаражу!

В нём запрятал наше счастье -
Тройку резвых скакунов.
Чтоб по блажи иль в ненастье
Вырваться из сна оков.

Но пока что город дремлет
И зазнобушка сопит,
Порицаю, но приемлю
Бедноту, порок и стыд.

До утра побуду тихим
И смиренным тюфяком,
А потом, глядишь, и гикну...
Впрочем, это всё потом!

Лишений много - свершений мало.
Движений уйма - подвижек ноль.
Распахнут сумрак, но поддувало
Намертво впаяно ещё зимой.

Отсюда заводи. Отсюда затхлое.
Местами ветхое. И полный штиль.
Но дамба верная, а мысль корректная -
И значит рано нам пока в утиль.

Чуть-чуть по ниточке. Чуть-чуть на паперти.
И никакой - но всё же движ.
Ластится скотик мой к блошиной матери,
Мычит-мурлычит: не торопись.

Рисуем родинки. Линяем доблестно.
Жуя сермяжную глушь под кустом.
А глобус вертится назло тревожностям -
И значит дышим. Сиречь живём.

Мой гроб пустой, но черви сыты.
Весь мир вокруг застыл и тянется на свет...
Мой нерв резной и недопитый
ползёт сквозь чащу недомолвок полнить устье лет.

Вдаль устремляются надежды.
Вспять поворачивается блажь.
Кондратий, чуткий и кромешный,
берёт заснувший бриг на абордаж.

Но я опять не там... Барахтаюсь в пучине
неподалёку - в соли и тиши.
Тасуется колода экстазов и уныний,
из-грязей-в-князи и ссылок в камыши.

Висит над водной гладью толстопузый,
транслируя в виски неистовую суть.
Ложишься в гроб - босой и бескартузый...
Примеришься, чихнёшь - и дальше в путь.