У каждого в сердце свой Храм и свой Бог,
И правда своя, без сомненья!
Чем больше добра в жизни сделать ты смог,
Тем ярче всей жизни свеченье.
И прежде чем словом обидеть кого
Иль делом кого-то обидеть,
Подумай — живёшь и творишь для чего?
Что хочешь в итоге увидеть?
Как много грехов нам прощает Господь,
С терпеньем порой безграничным,
А разума, чести и веры щепоть
В ответ… Ну хотя б для приличья!
Хотя б для того, чтоб пред Богом представ,
Не хлопать бездарно глазами…
Пытаясь понять кто был прав, кто неправ…
Шестёрки не стали тузами.
У каждого в сердце свой Храм и свой Бог,
И к жизни своё отношенье…
Как жаль, что порой мир души так убог
И так же убоги свершенья…
Как страшно от дел, что порою творим,
Как мерзко от низких стремлений.
Язык, на котором теперь говорим
Убог от новейших вкраплений.
Культуру общенья не ставим мы в грош,
Локтями свой путь пробиваем.
От хамства, невежества мелкая дрожь…
Мы сами себя убиваем.
У каждого в сердце свой Храм и свой Бог!
И правда своя без сомненья,
Но важно, чтоб каждый понять верно смог
В чём жизни его назначенье.

© Илья Евтеев
[402x700]

Забытый пост «ВКонтакте» иль в «Телеге»,
Случайный лайк, рожденный в полусне, —
И вот уже в замедленном разбеге
Тревожный гул пошел по всей стране.
На Патриках рассыпали фисташки,
Таксист на МКАДе заложил вираж.
В Челябинске в окне многоэтажки
Застыл безмолвно грустный персонаж.
Сорвался винтик на литейном в цехе —
И через год в столице гаснет свет.
Мы ищем в результатах дел успехи,
Не зная, где запрятан наш ответ.
Синоптик съел просроченных пельменей —
Сбой рейсов где-то в Домодедово.
Цепь незаметных глазу изменений
Меняет планы все до одного.
Махнет крылом капустница на даче,
Стряхнет пыльцу на старое крыльцо —
И в новостях пойдет сюжет иначе,
Судьба изменит времени лицо.


© Лавин Гор
[474x634]

В этом мире плохих новостей
Скорбных дней и обманчивых слов
Есть сердца, что в любой темноте
Излучают упрямо любовь.

Если боль настигает в пути,
И вокруг всё не то и не так,
Загорается свет впереди —
Это сердца родного маяк.

В быстрых водах вселенской реки
Мутных водоворотов не счесть.
Помолюсь за сердца-маяки.
Будем живы, пока они здесь.


© Анна Атаулова
[392x700]

Мы бьемся с жизнью, думаем: вот получим премию, купим квартиру, машину, завоюем должность — то-то будем довольны! А запомнится навеки другое — как молодой и красивый папа играет на рояле старинный вальс «Осенний сон», а ты — кружишься, кружишься под музыку, словно лист на ветру...

(с) Наталья Бехтерева
[588x700]

Ну вот и лето кинулось в бега,
Забрав с собой стижиные коммуны.
Паучьих арф запутанные струны
Колеблет ветра влажная рука.
Укрылось небо облачным рядном,
Решив, что синева уже не в моде.
Дано отдохновение природе,
Цветением пресыщенной давно.
И нежится в дыхании полей
Слух, как ребёнок в утренней постели.
Уже звучит прелюдия метели
В усталом шуме сохнущих стеблей.


© Анна Атаулова
[552x700]

Кто-то молится, кто-то пьянствует,
Кто-то тихо сидит в углу.
Жизнь счастливое и несчастное
Перемалывает в золу.
Там дерутся, а тут — милуются.
Кто-то меч берёт, кто-то щит.
По тропинке, проспекту, улице
Жизнь плетётся, идёт, бежит.
То беда скользнёт за калиткою,
То мечта поманит во тьме.
Шьётся, шьётся суровой ниткою
Наше скромное бытие.
У кого-то хоромы тесные,
У кого-то в избе покой.
А от бренного до небесного,
Как обычно, подать рукой.


© Анна Атаулова

[387x700]

Отношения должны быть вкусными для обоих. Чтобы было интересно мозгу, тепло и искренне вдвоем. Чтобы хотелось обнять и чтобы обняли. Чтобы ждать этот момент первого прикосновения, и каждый раз ждать. Чтобы замирало внутри. Чтобы горело внутри. Чтобы секс был чем-то большим. Чтобы утром смотреть в зеркало на свои горящие глаза и в глаза того, кто просыпается рядом. Чтобы чувствовать тепло на расстоянии. Чтобы пахло липами, и ты чувствовал, как же это все по-настоящему.
А иначе — зачем?

© Татьяна Марач
[466x700]

Ненаглядная Ши, глубже, ровней дыши, гонимая злостью своей спеши по кишащей ночной тиши, по просторам моей души, не терпящей лжи, жалящей и сжимающей до тоскливости удушливой комнатенки.

Не стесняйся! Я поле шипящей ржи, ты волчица: путай, блуждай, кружи, рой мне ямы, сети крепки вяжи, влезь под кожу мне и держи, ты точила свои ножи – искры летели звонко.

Я паршивая птица, несла тебе в клюве дурную весть, ты раздавлена – я уважаю месть, за одним столом нам теперь не сесть и заваренной каши уже не съесть, если только не втихомолку.

Ты ложилась мне в руки 2000 снов подряд, шевелила губами, вдыхала щемящий яд, шелестела шелками, ловила шершавый взгляд, изнывала – да все без толку.

Я сменил тебя на безмолвный миг, беспощадный жест, безымянный лик, шоколадных глаз безрассудный крик, ее тень, ее голос, скользящий блик,
дивный запах, что въедается прямо в холку.

Ты сжимаешь, ты давишь, скрипишь во мне, я тону то в мечтах о ней, то в вине,
мне ни сгинуть, ни сладить, ни внять тебе: сумасшедшей, бездумной, колкой.

Ты скользишь по сочной сырой траве, изгибаясь, танцуя, заледенев,
замирая перед прыжком –
как красивы глаза волчицы!

Я тихонько смеюсь, подавляя стон,
накрывая ту, кем ума лишен,
я готов быть жалок, ревнив, смешон – только с ней.

Отомсти мне, Ши..)

Мне не спится.




(с) Катарина Султанова
[700x507]

Мне говорили: увидишь, и в горле затихнет звук,
кудри чёрные обволокут плечо
и дракон, что живёт в позвоночнике,
тут же расправит крылья
и опустит голову на твои ключицы.

Мне говорили: в глазах тех не сыщешь дна,
пропадёшь и не вынырнешь —
и погубит тебя она, и беда с тобой приключится.

Что любовь — это дар, книги, конечно, лгут:
тысячи брошенок ищут твой стылый след,
но когда ты заносишь над ними свои слова —
сердце за сердцем падает в талый снег.

Падает, угасая.
Оставляя горькие полыньи.
Я стою ближе всех обожжённая и босая,
прикрывая подолом кусочек живой земли:
мы случились однажды — больше мы не смогли,
и весна отказалась просить за нас.

Платье мокнет в студёной твоей воде,
не пуская под кожу смертельных фраз,
губы бережно повторяют:

Все рассветы творятся только в живой душе,
остальное лишь тени, лишённые Божьих глаз.

Остальное — лишь тени, лишённые Божьих глаз..

И твоя вода меня накрывает.



(с) Катарина Султанова
[392x700]

Всему, что увидишь здесь, научила меня вода:
Побеждать, отступая, аккуратно захватывать сердце, дух, время и города,
Принимать любых, не своё легко выносить
на берег.
Если волны внутри спокойны и глубоки -
твоё будет твоим.
Доверь им.

Всему, что услышишь здесь, научила меня гора:
Голос внутренний различает лишь редкая тишина,
Замерев на краю, всяк упавший духом
Познает в ней то, что его неподвластно слуху.
Полная картина открывается сверху.
Издалека.

Всему, что нащупаешь здесь, меня научил туман.
Расступаться с рассветом, сгущаться у свежих ран,
Накрывать пеленой ошибочную дорогу.
Все в тебе и в природе подобно Богу.
Если ты устал - помолчим немного.

Ты почувствуешь это сам.




(с) Катарина Султанова
[560x700]

В свете встречаешь людей четырех разрядов: влюбленных, честолюбивых, наблюдателей и дураков. Самые счастливые — дураки.

© Ипполит Тэн
[668x700]

Разлился свет
В фарфоре кофе.
Иллюзий нет —
Не тот уж профиль.

Стекает дождь
По тонкой глади.
На сердце дрожь,
Душа в разладе.

Мой скромный дом —
Музей печали.
Там, за окном,
Сычи кричали.

Июнь попал
В разлом строки.
Я долго ждал
Твоей руки.

Но вдруг — сигнал,
Мигнул экран.
Всё, что желал,
Ушло в туман.

Оборван ток,
Погасли дали.
Вот и итог
В плохом финале.


© Лавин Гор
[493x616]

[654x700]

Часы разбиты. Солнце греть не хочет,
Застыл над крышами иссохший бледный свет.
И ни одна кукушка не пророчит,
Как долог путь до призрачных планет.

Мы исчисляем время слоем пыли:
Окно поблекло — месяц без дождей.
И на страницах книги, что открыли —
Полгода тишины ослепших дней.

Камин покрылся бархатным жакетом
Из мелких крошек космоса и тьмы.
Ведя свой счёт несбывшимся сюжетам,
Отрезки беглых суток ловим мы.

Ещё один хронометр — на пальцах:
Срезай длину ногтей — и не дыши.
Там в череде ночей, во снах-скитальцах,
Растёт ковыль седин твоей души.

И гнётся ниже под конец заката
Когда-то гордый, сильный силуэт.
Ложится пепел мягко и богато
На плечи, на виски, на груду лет.

Мы не стареем. Просто зарастаем,
Как брошенный в лесу пустой флакон.
Что будет дальше — так и не узнаем:
Таков уж этой вечности закон.


© Лавин Гор
[700x700]

[550x700]

так давно убегать, что не помнить первопричину бегства,
мерить расстояния невысказанными «прости, мы разные...»
героиней любви не стала, но стала персонажем паршивых текстов.
все они написаны были между его депрессией и маразмом.

ну обмолвись хотя бы вскользь письменными или устными
заготовленными предложениями. выуди у него спойлер:
если он будет любить тебя, но ты ничего не почувствуешь,
можно ли будет это (с натяжкой) считать любовью?

у него что ни стих, так - хандра, что ни строчки – так приступ лени.
если все они о тебе, то почти не имеют морали.
вы – соучастники. ваша любовь – тяжёлое преступление.
смерть не страшна. вы внутри не раз уже умирали.

всё, что знали о счастье: оно – антитеза горю.
сколько ни трогал он чистое, а пальцы о скверну вымарал.
вы так прекрасны в игре «кто кого сильнее переигнорит?»,
что уже не боитесь ответственности перед выбором.

это не страшно – бить по мягкому и сдирать обои.
куда печальней – быть частью фальшивого маскарада.
милая, кто же тебе однажды так сделал больно,
что доверять другим стало личным невыносимым адом,

очередным искусством, пани́чкой, сеансами терапии,
тяжёлой музыкой, заглушающей внутренний гомон?
люди вокруг презирали, советовали, торопили.
ты не смогла, как они, но зато научилась совсем по-другому:

не дочитывать до конца, бросать книгу на скучной главе,
не находить смысл жизни в людях и неизбежном роке.
иногда так бывает, что временный человек
может преподать долговременные уроки.

он говорил о любви, о семье, о чём-то ещё и о вечном,
собирался так долго с мыслями, силами да ослаб.

ты справлялась всегда.
и в этот раз справишься безупречно.
этот сценарий отто́чен.
до другого, к сожалению, не доросла...


(с) И.Врублевский

[496x700]