Слабости есть у всех, даже у меня. Моя слабость выглядит не слишком внушительно: накрытый по-домашнему стол, запах ржаных булочек, смех в моих покоях и редкое ощущение, что рядом находятся не слуги, не подданные и не пешки в придворных играх, а просто свои, те, кому можно позволить видеть меня без привычной маски. Наверное, именно в такие моменты судьба особенно любит напоминать, насколько это опасная роскошь.
Я отпустил Розу, снял с нее печать, дал дом, золото, свободу, она заслужила ее давно. Отпустить человека - единственный способ хоть как-то отблагодарить его за годы работы. Даже если внутри всё сопротивляется. Даже если понимаешь, что после этого в комнате станет тише, а привычные мелочи вдруг начнут ощущаться потерей. Драконам не положено привязываться к тем, чья жизнь короче в несколько раз, верно? Я привык быть один, и близость слишком часто оборачивается уязвимостью. Даже у дракона нет защиты от тех, кто однажды стал своим.
Мы сидели за столом без придворной чопорности, такое возможно во дворце только в одном месте - в моей комнате. Булочки, пряности, вино - они делают стены похожими на уютный дом, а это опасная иллюзия. Начинаешь верить, что хотя бы здесь всё по-настоящему. Будто можно просто налить вина, слушать привычное ворчание Розы и спорить о пустяках, не ожидая удара. Но вот ведь парадокс: любой, кто стоит рядом со мной, рано или поздно становится мишенью. Я долго тешил себя мыслью, что моя тень - щит для тех, кого я взял под крыло. Мне казалось, если держать своих рядом, если научить защищаться, они всегда будут в безопасности. Оказалось, всё наоборот. Чем ближе к тебе люди, тем легче через них нанести удар.
И в один момент понимаешь, что опасность пришла не извне, а изнутри твоего круга доверенных. Близость - роскошь, которую могут позволить себе только те, кого не собираются убивать. Всё, что к тебе тянется, стоит ближе к тебе - можно использовать против тебя. Саманта. Маленький флакон и чужая воля, упакованная в ее надежду, прорывается ночью клинком у моего горла. Я видел, как она борется с собой, и именно поэтому не имею права держать её рядом. Связи, которые не хочешь отпускать, оборачиваются для дракона удавкой. Я понял: держать рядом - не всегда смочь защитить. Через тех, кто тебе дорог, к тебе подбираются куда быстрее, чем через стражу, стены и магию. И тогда приходится снова выбирать между привязанностью и безопасностью, между тем, чтобы удержать, и тем, чтобы дать шанс выжить вдали от твоей тени.
Мне кажется, что я всю жизнь прожила рядом с Вэлдрином, принадлежала ему всегда. Почти с детства при нем: кухня, коридоры, стража, тренировки, его голос, который сначала казался резким, потом привычным, а потом… стал родным. Я привыкла быть полезной, слушать его, учиться у него. Если честно, я никогда не хотела иного, и мне хватало того, что у меня есть крыша над головой, работа, в которой я разбираюсь, и хозяин, который относится с теплотой. Для девчонки с улицы это чудо. Я почти не помню времени, когда не жила во дворце, не бегала по коридорам с поручениями и не старалась сделать всё идеально, чтобы не подвести его. Я выросла здесь... среди приказов, тренировок, тишины, в которой надо уметь слышать шаги. Он забрал меня с улицы, когда я была ещё девчонкой, которая умела только выживать и научил гораздо большему, чем необходимо было знать простой служанке: держать клинок, держать язык за зубами и держаться на ногах. Я не возомнила себя принцессой, конечно, нет. Просто девчонка, которую однажды забрал к себе дракон и решил, что из неё выйдет что-то толковое.
И вроде бы всё в жизни устаканилось. Ты живёшь в дворце, выполняешь свои обязанности, иногда даже смеёшься, а рядом - люди, за которых стоит держаться. Здесь другие правила. И я училась. Драться, слушать, думать быстрее, чем говорить. Служить так, чтобы не было стыдно. Он многому учил меня сам и сделал из меня человека, который может выжить в любой темноте.
И я росла рядом с ним, была его служанкой, ученицей, его... человеком. Я привыкла быть полезной. Привыкла быть рядом. Привыкла, что он смотрит на меня как на верную, надежную, обученную. Мне долго казалось, что быть рядом с Вэлдрином - это и есть вся моя жизнь. Я знала его привычки лучше, чем свои. Знала, когда он устал, даже если он улыбается, чувствовала его настроение, понимала интонации. Знала достаточно, чтобы привыкнуть к мысли: я нужна как та, кто справится, кому можно доверить спину... и тишину. Впрочем, кто угодно может рассказать вам про свободу или преданность, но мало кто на самом деле понимает цену этих слов. Смешно: рядом с ним я научилась всему, что делает человека сильным. А вот быть женщиной... Да и кто бы меня учил? Вэл смотрит на мир как на поле боя.
Но есть вещи, в которых сложно признаться даже себе самой. Например, то, как ты ловишь взглядом каждое движение дракона, возле которого выросла. Как запоминаешь его голос, привычки, жесты. Как в какой‑то момент обнаруживаешь: ты уже не просто служанка, ты - та, кто знает, когда ему подать воду, когда молчать, что он любит на завтрак и в какое время ему напомнить про ужин, вытащить из-за лабораторного стола. И далеко не сразу я осознала, что мечтаю, чтобы однажды он посмотрел на меня не только как на служанку, но и как на женщину. И с этим простым желанием с трудом справляется даже мой тренированный мозг. Очень хочется, чтобы тот, кому ты предан всей душой, однажды посмотрел на тебя иначе. Но я прекрасно понимаю, почему он никогда не посмотрит на меня вот так. Он - дракон, принц, маг. А я... - всего-то служанка, пусть и хорошо обученная. Вот такая глупая, стыдная, невозможная мечта.
Есть решения, после которых мир делится на "до" и "после". "До" - это кухня во дворце, запах свежих булочек Розы, его редкая, но тёплая улыбка, тренировки по утрам, вечера, когда ты падаешь в кровать и думаешь: "я справилась, я была полезной". Тебя это устраивает.
Но однажды привычный мир рассыпается. Ты вдруг понимаешь: тепло и простота могут быть хрупкими. Одна глупая надежда - и всё меняется. Я приняла зелье, не веря, что оно что‑то даст. Когда мне предложили настой, который поможет быть более заметной, я долго смеялась. Приворот для дракона — звучит как плохая шутка. Серьезно? Для того, кто чувствует любую фальшь и чужую магию, как дым в чистом воздухе? Звучало так же нелепо, как попытаться подкупить грозу. Но надежда - странная штука. Я сказала себе: это всего лишь травы, просто маленький шанс, который все равно ничего не изменит. Я не верила в то, что этот приворот сработает. И уж точно не верила, что какой‑то настой способен изменить взгляд дракона. Всё это всегда казалось сказками для глупых барышень. Наверное, именно поэтому я и сделала эту глупость: когда говорят, что это безопасно… очень легко сделать шаг, о котором потом будешь жалеть ночами. Маленькая, жалкая, человеческая слабость. И ее стало достаточно, чтобы чья-то чужая рука дотянулась до того, что тебе дорого. Я думала, что максимум - стану пахнуть иначе и буду краснеть от собственной глупости. Я всего лишь хотела стать заметной. Я не должна была соглашаться, но... согласилась. Некоторые ошибки не выглядят как ошибки в тот миг, когда ты их совершаешь. Они выглядят как последняя попытка дотянуться до невозможного.
Я ошиблась. Зелье сработало. Только совсем не так. Зелье не дало желаемого, но забрало волю. Есть магия куда страшнее
Православные, Христос Воскресе!
Христиане, Христос Воскрес!
Вся земля: Гроб пуст и ад разрушен!
Мы свободны от всякого зла, навсегда!
Иисус Христос, наш Бог, друг и брат - восстал и теперь с нами навеки!
Где Он прошел - там и нам теперь дорога, страх побежден любовью!
Поздравляю всех!
Я никогда не понимал восторга, с которым некоторые смотрят на торги. Большая часть товара либо "сломана", либо не представляет собой ничего интересного, кроме внешности и набора примитивных навыков, которые торговцы пытаются выдать за достоинства. На торгах редко встречается что‑то действительно стоящее. Это все - часть придворной рутины, которую я терплю по долгу рождения. Всё это я видел уже слишком много раз. Здесь одни покупают красивых женщин, другие - полезных слуг, третьи - просто очередную вещь для своей коллекции. Я же обычно ищу другое... уникальность. Но... большинство на подиуме одинаковы: страх, покорность... Всё предсказуемо. Но иногда попадаются исключения.
ДиВ. Память Тени. Глава 7. Сэларион
Ну что я могу сказать? Никто не отменял здоровый интерес к жизни! Ярмарки рабов - развлечение, скажу прямо, неплохое: выбирай, кто понравится, да в гарем забери пару новинок. Душевная штука. На торгах я всегда оживаю. Возле каждого кресла - закуски, вина, самые разные рабы выходят на подиум. Рабов на торгах я видел столько, что впору счета сбиться. Одни плачут, другие падают в ноги, третьи делают вид, что их всё это не касается. Я - Красный, и люблю погорячее: хороший бой, крепкое вино и наложница с таким характером, чтобы хотя бы пару раз в меня чем‑нибудь запустила, прежде чем согласиться. Моя горячая кровь требует движения. Хорошо быть сильным: можно выбирать кого хочешь.
Война, вино, женщины - всё остальное пусть мудрецы разбирают по полочкам. Я не просился в философы. Умные разговоры пусть остаются Вэлу, он в этом спец. В тот день мы сидели в зале, как обычно: я - с вином, Вэл - с книгой как будто не живой. Сидит и строит из себя каменную статую, делает вид, что выше этого всего, как будто его туда привели в наказание. Скучный тип, если честно. Я же смотрел на сцену и выбирал, чем украсить ближайшие ночи: очередную красавицу для гарема. Я слушал краем уха, прикидывая, кого стоит взять ради забавы. Торги - это как пир. Кто-то приходит за редкими тканями, кто-то за золотом, а я - за тем, что заставляет кровь быстрее бежать. Мне не нужно, чтобы было умно. Мне нужно, чтобы было жарко. И тут - женский ряд, начинается настоящее веселье. Сначала вывели рыжую - грудь, бёдра, взгляд, как у телёнка. Нормальная такая, забрал, в гареме лишней не будет. Если бы меня заставили объяснить, зачем мне гарем, я бы сказал просто: чтобы жизнь не становилась пресной.
Некоторые вещи покупаешь не потому, что они нужны, а потому, что мимо них невозможно пройти. И вот выходит эта эльфийка, Сорина. Не чистокровная, но красивая, как сталь перед ударом: светлая, тонкая, злая, гордая до глупости, с прямой спиной и таким взглядом, что любой дурак понял бы: надо брать. А дураком я никогда не был, что бы там ни болтал мой брат. Такая она, знаете...С огоньком в глазах, с такой скучно не будет. Готова сражаться даже будучи в цепях. Как натянутая струна, и всё при ней: танцы, языки, голос. Вы бы видели, как она смотрела! Будто сейчас не её продают, а она оценивает, кого из нас первым вырезать.
Глава 7. Сорина. За 110 лет до...
Мой народ любит говорить, что лучше погибнуть в бою, чем прожить век в цепях. Хорошая... правильная фраза. Жаль, жизнь не всегда спрашивает твоего мнения. Эльфов учат многим вещам: стрелять, читать следы, слушать ветер в листве, но... не учат жить в клетке. Потому что обычно до этого не доходит. Мы не созданы для клеток. Мы созданы для троп, ветра и натянутой тетивы, поэтому, когда меня вывели на торги, я не унижалась. Я просто стояла. Прямая спина - последняя роскошь побеждённого. Эльфов редко продают, обычно добивают на поле боя. Для долгоживущих народов время - дар и наказание одновременно. Мы успеваем увидеть, как леса стареют, а города рушатся. Есть вещи, к которым эльф не должен привыкать.
Меня спросили, по собственной ли воле я в рабстве. Мы слишком упрямы, слишком свободолюбивы и обычно умираем раньше, чем позволяем надеть на себя цепь. Мне просто не повезло. Именно здесь я потеряла себя, как воина, как дочь своего народа, как существо со своей волей.
Наш отряд проиграл бой, и вместо леса, ветра и натянутой тетивы я оказалась... здесь. Такая редкость: не чистокровная, но эльфийка, образованная, годная для дома, постели и приплода. Я стояла и думала о том, что когда‑то давала клятву своему отряду, а теперь... какие-то людишки озвучивают мою... цену. Страшным был бой, в котором пал мой отряд. Но... страшнее были первые дни плена, когда ещё не понимаешь, что всё это теперь надолго. И весь следующий год...
Я стояла так, чтобы не доставить "покупателям" удовольствия видеть мой страх. Пусть делают, что хотят. Я всё равно оставалась той, кто помнит запах леса после дождя, натянутую тетиву и своих мёртвых соратников. Я слушала с тем ледяным спокойствием, которое остаётся у тех, кому уже нечего спасать, кроме достоинства. Мне хотелось смеяться и выть одновременно. Но я молчала. Эльфы молчат, когда каждое слово только радует палача.
И вдруг один из драконов обратился ко мне на моем родном, эльфийском... Это было неожиданно. Спросил о том, как я попала сюда, как воюю, чем владею. Проверял, что за зверя привели. Я отвечала, пока он не спросил, с какого расстояния я не промахнусь по цели. Я ответила честно, так, как отвечает врагу солдат, у которого отняли всё, кроме злости. Я сказала, что попаду ему в глаз с пятисот шагов. Это решило мою судьбу. Торговец ударил меня кнутом, а дракон… просто отвернулся. После этого он решил, что моей злости хватит не только на врагов, но и на будущего хозяина. И был прав. Он просто посмотрел, оценил и решил, что я слишком гордая, чтобы быть удобной, слишком злая, чтобы подчиняться. Отдал меня своему брату, мол, пусть тот сломает, сделает всю грязную работу, он любит ломать то, что ещё сопротивляется. После таких женщины становятся тише. Он рассчитывал, что через время от моей гордости останется ровно столько, чтобы сделать из меня удобную служанку. В тот день я поняла, что не так страшно проиграть бой, страшнее проиграть себя.
Год там, где тебя учат тому, что твоё “нет” ничего не значит - вот что такое настоящая клетка. Год у Сэлариона научил меня простой вещи: выживание - тоже форма боли. Это достаточно долгий срок для людей. Для эльфа это почти мгновение, но иногда его хватает, чтобы внутри что‑то окончательно треснуло. Смерть показалась желаннее, чем ещё одна ночь жизни. Это единственное, что все ещё принадлежит мне, как мне тогда казалось. Когда я решила закончить всё сама, оказалось, что даже моя смерть больше не в моей власти. Меня вернули.
А потом ко мне пришёл тот самый дракон с торгов и предложил выбор, который очень уж походил на новую ловушку: уйти к нему, взять в руки оружие, попробовать начать сначала. Я не поверила ни слову, сначала отказалась. И, пожалуй, самым странным во всем этом было то, что он не просил, а оставил выбор мне: попробовать или умереть, так и не попробовав. Смерть - это дверь, которую можно открыть только один раз. А этот дракон внезапно распахнул ещё одну. Я стояла между ними и думала: как поступил бы тот отряд, с которым я когда‑то шла в бой? И решила, что раз уж мне всё равно довелось жить дольше них, я могу позволить себе роскошь попробовать. Смерть никуда не денется, подождёт. Она терпеливая. А я хочу проверить, существует ли ещё хоть один путь, кроме падения вниз. Самоубиться я всегда успею. Это никуда не денется.
Глава 7. Сорина. За 110 лет до...
#Сорина
Лучший способ предотвратить... катастрофу - взять её под контроль... Кому, как не мне, это знать?
Иногда судьба проявляет изысканное чувство юмора. И вот я стою на торгах во владениях драконов. Кандалы, руны: все, как положено, когда имеют дело с демонессой вроде меня. Кандалы с ледяными рунами - изящная работа, надо признать. Почти комплимент. Значит, боятся. Это разумно, не зря.
Власть - это искусство вовремя замечать опасность там, где все остальные ее не видят. Женщина, не умеющая этого, может быть прекрасной любовницей, милой супругой, даже неплохой хозяйкой дома. Но королевой - никогда.
Власть - это не трон. Это долг перед теми, кто спит спокойно, пока ты не спишь вовсе. У меня нет права на роскошь быть мягким, и нет права быть слепым. Меня уже ничто не способно удивить. Слишком многое в этом мире повторяется: торговцы лгут, послы улыбаются, советники торгуются, а сыновья... вырастают не такими, какими хотелось бы. Но иногда жизнь всё же ухитряется удивить. Королевская власть держится не на короне и не на страхе, она держится на способности принимать решения, которые, возможно, не все поймут. На умении видеть грязь и не отворачиваться от нее. На готовности держать порядок даже тогда, когда он противен. Быть королём - значит смотреть на вещи трезво, без лишней романтики, без глупых иллюзий. Одни годятся в солдаты, другие - в советники, третьи - в постель, если от этого будет польза для династии. Жестоко? Возможно. Зато честно. Государства не держатся на томных вздохах и красивых сказках. Королю нельзя быть сентиментальным. Сентиментальность - роскошь для тех, кто не отвечает за город, флот, кровь рода и завтрашнее утро целого государства. Я давно отучился смотреть на мир глазами поэта. Люди, драконы, союзы, браки, наложницы, потомки - всё это фигуры на шахматной доске, где идёт игра. Кто этого не понимает, тот рано или поздно становится фигурой, а не игроком.
Я привык оценивать людей по полезности, этому учит не жестокость, а арифметика. Если ты не считаешь, за тебя посчитают другие, и тогда цена будет уже иной.
Я думал, что привык к дворцу. К интригам. К ядам. К тому, что любое слово может быть ловушкой. Со временем перестаёшь возмущаться и удивляться. Начинаешь жить так, как будто всё это нормально. Мне часто говорят, что я жесток. Я не спорю. Просто никто из тех, кто это говорит, не жил так долго среди лжи, чтобы начать различать её по запаху. Ложь у нас здесь в крови и даже в дыхании, ею пропитано все. Это гниль под красивой тканью.
Я не вижу ничего постыдного в том, чтобы любить жизнь. Мир итак полон ответственности, которую на нас вешают ещё до того, как мы успеваем решить, хотим ли мы её нести. Если уж мне суждено быть наследником, значит, я буду наследником, который наслаждается возможностями.
Люблю я хорошие вечера, где можно сидеть в кресле, пить что-нибудь крепкое, лениво шутить над советниками и выбирать себе развлечение на ближайший месяц. Чтобы вино, красивые девочки, смех, музыка, а не вот это вот всё - заумная кислая мина, как у моего братца. Даже тут сидит с книгой, будто она к рукам приросла, нос воротит, будто ему не красавиц выводят, а тухлую рыбу под нос суют. А мне нормально. Даже хорошо. Я люблю, когда есть выбор. Особенно, если выбор с хорошей фигурой, красивым голосом и характером позабористее. С такими веселее.
Я всегда думала, что хуже приюта ничего быть не может. Там тебя открыто не любят. Ты растёшь, как сорняк: выживает тот, кто колючее. Оказалось, есть место похуже. Я думала, что больше меня ничего уже не удивит. Ты живёшь на чужой территории, всегда чуть в стороне: ты странная, ты - ведьма, тебя лучше не трогать. Лучше бояться. Меня всю жизнь сторонились. В приюте это было даже удобно: когда тебя боятся, тебя хотя бы лишний раз не трогают, как что-то неприятное, непонятное, потенциально опасное. Я привыкла, что от людей стоит ждать худшего заранее. Так проще. В приюте меня учили двум вещам: молчать и не верить. Особенно тем, кто улыбается, и тем, кто сильнее тебя настолько, что может даже не повышать голос.
К страху постепенно привыкаешь. Он живет рядом годами, ходит за тобой по пятам, шепчет на ухо и становится почти родным. В приюте у страха были имена и лица. Я знала, когда лучше зайти на кухню, считывала по мимике настроения, знала, когда лучше молчать, кому не смотреть в глаза, чтобы потом не было хуже. Там все было просто: тебя опасаются, ты опасаешься в ответ, и мир держится на этом шатком равновесии.
А потом меня увезли туда, где мой страх обрел новую форму. Я стояла на подиуме и смотрела в зал. Я видела мужчин, которые выбирают. Передо мной - принцы, советники, драконы. Шепчутся про наложниц, про таланты и послушание, о пользе и фертильности, будто речь о лошади или мешке муки. И самое страшное - к этому привыкли все. А я думаю только об одноим: делай вид, что тебя нет. Никто не выберет ведьму добровольно. А если выберет - это будет не к добру. Главное - не показать страх. Его обязательно сделают поводком.
Весеннее равноденствие - это когда свет официально берет верх, дом просыпается, планы начинают сбываться, а всё лишнее - оттаивает и отваливается!
Лиза:
Дорогие мои! Пусть в ваших домах будет тепло, в углах - порядок, на кухне - вкусно, а в душе - спокойно. Я, конечно, не обещаю, что совсем перестану переживать за всех, но… сегодня можно и нужно радоваться. Пусть всё, что вы задумали, крепко “прилипнет” к жизни и получится аккуратно, надежно и надолго. И если кому-то будет тяжело - приходите к нам! Здесь вам всегда рады!
Я должна быть спокойной. Лёгкой. Точной. Улыбка - как тонкий росчерк туши на белой бумаге: лишний мазок портит всё. Голос - как чай, который снимает боль.
Я не люблю привлекать внимание. Внимание - это всегда цепь, которая рано или поздно тянет к чему-то неприятному. Легче, когда тебя не замечают, не трогают. Ведьмы людям не нравятся, даже если они никогда не видели ведьму близко. Людей пугает всё, что нельзя контролировать. Я знала, как сливаться со стенами, как проходить мимо людей, чтобы их глаза скользили по мне, как по пустоте. Поэтому я научилась жить, чтобы не давать им лишнего повода: тише шаг, меньше слов, меньше взгляда. Дом, лес, мама, травы, печь - вот и вся моя вселенная, которую я держала в руках, как чашку с горячим кофе. Но иногда даже пустота пахнет слишком сильно: травами, дымом, домом. И её находят.
