Боже мой, как же хочется счастья!
Чтоб с утеса и вниз головой
Птицей взмыть и распасться на части,
Увлекаем седою водой.

Не играть в преломлении света,
А страдать и любить. Темнота
Словно плёнку пускает сюжетов
Старых фильмов, но плёнка не та.

Эта живопись по целлулоиду
Бьёт холодным и тусклым лучом.
Только фильмы не первого сорта.
И сюжет, и актер ни при чем.

Мысль подпёр недоставленным грузом
Глянцевитый густой океан.
И изящным курком аркебузы
На меня набегает волна.

Мысль смешна или просто смешалась.
И солёною пеной одет
Старый призрак мелькнёт на причале,
Где готов у судьбы арбалет.

13.09.2026

Пью вино из грязного бокала,
Наслаждаясь ржаво-красной тиной.
Нервный стук усиливают пальцы,
И глаза накрыла паутина.

Вот стекла понурого окружность,
Вот мои мифические гости,
Вот глотка привычная натужность.
Снова в горле застревают тосты.

«Пей за бытие», — сказал Булгаков,
А за неизбежность пьёт Вертинский.
Старый стол блестит узором лака
С отраженьем Маленького принца.

И, подумав, я скажу, вставая:
«Пью за положительных героев!
Что нас в самом деле ожидает?
Роли, роли, роли, роли, роли…»

13.09.2026

Суета. Суета, как пародия смыслов,
Как письмо оправданья закрытых сердец.
Для кого — далеко, для кого — слишком близко.
Опустил тетиву мой усталый Стрелец.

Я тихонько покину ваш каменный город,
У надгробий оставив кровь мертвых цветов.
Пусть прощанье кому-то покажется стоном
Со словами глухими «во веки веков».

И шагистикой прусской сойду я ко гробу,
Хотя правильный путь — это прямо во гроб.
Разорвет, заметет, запорошит дорогу,
И морщина искосит мой восковый лоб.

Авансцена без зала и рампа без света.
Прежней публики дым, тишина, как наркоз,
И нечеткая ясность с перил парапета,
И последний гудок издает паровоз.

Эти рельсы судьбы, что идет по откосу.
Пьяный стрелочник спит и не слышит сигнал.
Все бежит. И свой ход набирают колеса:
Все мелькает, все хрупко, и скоро финал.

Скрип и скрежет чугунный веков и столетий.
В черной раме окна только ночь и зима.
И, ладонями жизнь растерев в пустоцвете,
Надо мною, как грош, зеленеет Луна.

10.09.2026

Расскажу одну историю. Почти притчу.
Был у меня один знакомый. Человек странный, но интересный. В определенных целях оставим его безымянным.
И вот этот прекрасный чудак запретил себе быть счастливым. Почему спросите вы? Потому как он думал, что если счастлив он, то из-за этого будет несчастным кто-то еще. Вот такие мысли были в его голове.
И для воплощения этой идеи, будто бы мало ему такой выдумки он придумал внутри преинтересный механизм: он создал в голове определенный образ. Образ был списан с вполне реального живого человека с которым он был близок. И этот самый образ стал для него неким зеркалом, неким мерилом, можно даже сказать, что он стал для него каким-то аналогом совести.
Приближаясь к чему-то или будучи вынужден принять какое-либо важное решение мой знакомый вольно ли или невольно извлекал из себя этот образ. Что он в нем видел и видел ли вообще что-то? Думаю, знает только он сам, а может и он не знает, но важно другое – этот его образ обычно возникал, когда бедняга начинал чувствовать себя счастливым. Он как будто укорял его за это и мой знакомый, погружаясь в черную меланхолию, расстраивал свое счастье.
Он видел в этом определенный смысл. Что-то, по его мнению, светлое и рыцарское. Оставим ему его суждения.
Долго ли коротко ли, но он вдруг понял, что если есть образ и есть человек с которого он взят, то самое логичное соединить себя с этим человеком и наконец почувствовать то самое счастье, но уже без запретов. Увы, обстоятельства оказались иными, и он остался один.
«О чем этот фильм? Да ни о чем!» - скажете мне вы. Но будете не совсем правы. Кто виноват в произошедшем? Образ? Нет, образ это что-то иллюзорное. Человек послуживший прототипом образа и отвергнувший моего знакомого? Тоже нет. Смею предположить, что у этого человека соя мотивация, свой взгляд на жизнь и свои стремления. Мой знакомый? Определенно. Он выработал в себе ненужный защитный механизм. Некий рычаг избегания. Он думал не о том, что ему будет хорошо, а о том, что кому-то может быть плохо. А в итоге? В итоге хорошо всем кроме него.
Может сидит он сейчас в полутьме и смотрит в это свое зеркало. Зеркало гладкое и прямое, ровное и светлое. А в это зеркало смотрит разбитый и разломанный человек.

Не пишу. Почему? Испытываю 2 состояния: либо мыслей просто нет – нет даже шума в голове, либо мыслей целый ворох, и ты не можешь в этом клубке найти даже нити, чтоб потянуть и связно ее развить. Много тем, много мыслей, иногда сами собой рождаются глупые и нелепые надежды, мечты, проекты. Но проще по-другому.
Что еще? К 39 годам получил права. Никогда не думал, что это когда-то со мной произойдет, а вот тебе и на. Заниматься и ездить, признаюсь честно, было непривычно и интересно.
Ну и пока все.

Долго думал – писать или нет? Решил написать.
Есть 2 гордости: по сути, гордость как положительно окрашенная ценность и гордыня как отрицательная. Есть уважение.
Я долго был гордым во всех этих двух понятиях. Потом, как мог, изжил гордыню, умерил гордость. Решил оставить уважение. Все это я говорю применительно к себе самому.
К чему это? Я могу просто и спокойно отнестись, когда мою гордость испытывают, но уважение мое я сохраню. Я радостно и первый буду подтрунивать над собой и поддерживать шутки, но не язвительные уколы посторонних.
И, конечно, я не хочу понимать фраз «Oh, Serge, je ne sais pas! Oh, Serge, tu n'as rien fait!». Первую за то, что я, надо тут быть предельно честным, сам в прошлом частенько к ней прибегал. Знаете, есть какое-то в ней интеллигентное иезуитство. Но, слава Богу, это в прошлом.
А вторую. Вторую, так как не хочу оправдывать ни чужой слепоты, ни чужих заблуждений.

Откровенность – прекрасное слово. Откровенность так откровенность.
В конце концов, все что я здесь пишу я пишу для себя и о себе.
Я понял, что во мне есть одно стремление, которое я никак не изживу, да и не хочу изживать: это стремление быть услышанным. Не понятым, не принятым, а именно услышанным. Это когда ты просто имеешь возможность выразить свою точку зрения. Имеешь возможность высказаться не зависимо от грядущих последствий.
И, честно говоря, вчера у меня остро возникло такое желание. Я общался с со своим знакомым, просто знакомым, если можно так выразиться – коллегой по музыкальному цеху, и, почему-то, внутренне ждал: вот сейчас он спросит, вот сейчас он спросит, а я скажу. И то, что я скажу так ровно выстраивалось в моей голове, в такое понятное, естественное и стройное повествование. А он все не спрашивал и не спрашивал. Так и не спросил. А говорить что-то с бухты-барахты, выразить свое мнение, свои мысли по вопросу, который мы даже и не обсуждали, я посчитал неуместным.
Пусть будет неструктурированный рассказ.
На полях своего дневника я уже рассказывал, что у меня был товарищ, ныне покойный, который в сложный для меня жизненный период просто меня услышал. Услышал мою версию событий и тем самым заслужил мою благодарность и признательность. Хотя бы в этом ключе.
И я, наверное, как всякий человек, который ошибочно опирается на опыт, на прошлое, часто к этому моменту возвращаюсь и думаю: ну, вот сейчас выскажусь, вот сейчас озвучу, вот сейчас уравновешу чужую правду своей. И в столкновении этих правд родиться истина. Та самая истина, которая не подчиняется ни одной из правд и есть некая константа.
Но, чем больше проходит времени, тем дальше я удаляюсь от этого момента в истории и тем меньше меня спрашивают.
Думаю об одиночестве. Раньше была какая-то бравада: ну что, можно же жить одному! Сейчас скорее некое угнетение. Бравада сначала переросла в некое подобие страха в формате – вот что-то со мной случится, а никто и не узнает, вот я умру и интересно, на какой день меня найдут и найдут ли вообще. А потом и это ушло. Я все это отпустил потому что начал по-другому понимать и ситуацию, и время. Скажу даже больше: я даже свой уход, вернее церемонии прощание и прочее, уже с режиссировал и регламентировал. Все это описал и заключил в некий документ. Я даже не забыл описать форму одежды – от рубашки до ботинок. Почему? Да просто потому что есть в голове некая структурность. Кажется, что нужно быть всегда и ко всему готовым. В том числе к этому. И хочется, чтобы тем что я имею распорядились так, как я этого хочу. Но разговор не об этом.
Я обещал поговорить про время. Время я раньше, как и многие, воспринимал как некое абсолютное. Время нельзя вернуть, время нам неподвластно, время четко регламентировано: секунды, минуты, часы, дни, месяцы, годы. В стуках – 24 часа, в году – 365 дней и т.д. и т.д. А ведь если подумать, то все это, как бы так выразиться, навязано извне. Это какая-то попытка регламентировать, описать и придать системности тому, чего мы не понимаем. Попытка навязать нам восприятие того, что и как проходит вокруг нас, мимо нас, в нас. И мне кажется, что настоящее время, неструктурированное, оно в эти рамки не вписывается. Оно вообще неподвластно каким-то рамкам. Это некое внутреннее ощущение. Это можно объяснить тем, что иногда дни тянуться безумно долго, а иногда недели пролетают как мгновения. Это, в том числе, связанно с неким внутренним ощущением себя во времени, условном времени. Например, чувство возраста. Вот люди думают – совершеннолетие, возраст Христа, пятьдесят лет, шестьдесят, круглые даты. Вот мне через год с небольшим, если следовать общим понятиям, будет сорок. А я не ощущаю эти сорок и никогда я себя не ощущал на тот мифический календарный возраст, который мне приписан общими правилами. Мне всегда было интересно с людьми зрелыми, с людьми мудрее, опытнее, образованнее. Я с ними общался на равным. В той среде где я жил и рос это было в порядке вещей. Так о какой абсолютности времени мы говорим?
Что же еще? Получился неструктурированный скачущий поток.
Ах да, давайте еще про время: про время очень хорошо сказано в одной книге, которая является заключительной частью еще одним очень важных книг (оставлю это завуалированно, но их общего текста можно это узнать) и если эту книгу читать с комментариями – читать или слушать, то понимаешь, что все даты, все отрезки времени носят сугубо метафорический характер. Это ощущение либо чего-то близкого, либо чего-то далекого. Чего-то маленького или чего-то большого.
Ну и завершая откровенность, стоит наконец признать, что я совершенно ничего не понимаю в простых житейских вопросах. Ничего не понимаю в простых человеческих взаимоотношениях. Стоит ли стремление вверх непонимания простых вещей? Думаю, что нет.
Буду закругляться. Сказано было много. Наверно, несоизмеримо мало, если смотреть и сравнивать с тем, что хотелось мне сказать, но пусть будет сказано это.

Сегодня испытал глубокое разочарование.
Разочарование не в чем-то, а в ком-то. Странное гнетущее чувство.
Читаю рассказы Куприна. Чудо как хороши, светлые и образные.
Запомнил два сна, которые приснились мне с разницей в неделю. Вернее, скорее обрывки этих снов.
В первом я бегу по коридору. За мной погоня. Я бросаюсь в дверь, закрываю ее и зажимаю длинную полу своей одежды, то ли халата, то ли рясы. И понимаю, что что не могу идти вперед, а за дверью мой преследователь и мне нужно открыть дверь. Открываю и просыпаюсь.
Во втором я перехожу в рваной обуви холодную реку. На камнях вокруг сидят люди и смеются.
А еще я понял, что время — это не абсолютная величина, но об этом, если дойдут руки расскажу когда-нибудь еще.

Знаете, а ведь я невероятно богатый человек. Я богат как Крез, а может даже еще богаче. Я имею роскошь выпить кофе, съесть тарелку гречневой каши, которую, к слову, обожаю, а также съесть кусок черного хлеба с солью, который я люблю не меньше вышеупомянутой каши. Я могу курить – наверное это главное роскошество, которое у меня есть. А если не смогу делать и этого, чтож – попробую бросить.
Но самое главное, при все этом я могу и пользуюсь возможностью помогать другим. Это не бравада, не попытка выставить себя святым – я просто могу и делаю это, потому что я понимаю, что, если у меня есть все вышеперечисленное, о у кого-то может не быть и этого.
Может быть для кого-то это ку-ку – оставим каждому свое собственное мнение и убеждение.
Бедным помогают только бедные. А если я невероятно богат, то почему бы не думать, что помогать – мой долг.

Моя жизнь всегда напоминала приключенческий роман. В ней были невероятные повороты, драмы, случайные удачи. Иногда Фатум был благосклонен, иногда поворачивался ко мне спиной. Несколько раз я чуть не умер – это отдельные рассказы. Но кто-то меня хранил.

Наверно по мотивам моей жизни Вуди Аллен смог бы снять неплохой фильм.

Когда у меня было все я думал, что мне чего-то не хватает, а когда ничего не осталось я понял, что у меня было все.

Были страсти, было чувство чести – все было.

Я всегда думал, что, несмотря ни на что я помогал людям на протяжении всего пути, а теперь, выражаясь словами Достоевского из «Братьев Карамазовых», я не знаю, была ли в моей жизни хотя бы та самая луковка.

Я любил многоточия в речи и письме, а сейчас люблю точки. Думал, что мое творчество, будь то музыка, литература, идеи – свежи и живы. А теперь я думаю, что ничего нового я не создал. Это тоже моя точка.
Раньше я хотел. Потом хотел чего-то хотеть. А теперь, теперь я просто устал и не хочу ничего. Это тоже моя точка.

Приключенческий роман в последних своих главах превратился в монотонное дидактическое повествование, наполненное прописными истинами.

На днях я был понятым на процедуре оформления смерти соседки. Странно, я неплохо знаю всех соседей в своем подъезде и даже многих из дома, а о ее существовании я даже не знал. Часто видел ее родственников, а она, видимо, уже не могла выходить из квартиры и все время была дома.

Я спустился на первый этаж, прошел мимо убитых скорбью родственников в комнату где сотрудники полиции механически следовали необходимым процедурам. Я не боюсь покойников. Мне кажется, что я даже уже и высоты перестал бояться. Пока полицейский вносил все мои данные в протокол я смотрел на эту маленькую и сухую старушку, которую я никогда прежде не видел, и которая лежала рядом и будто спала.

Эта история оживила в моей памяти еще одну: у меня был товарищ. В моей картине человеческих взаимоотношений он был для меня хорошим приятелем, а может слово «товарищ» здесь самое подходящее.

Когда в моей жизни происходили определенные события и весь наш общих круг знакомых от меня отвернулся просто потому, что ему не хотелось вникать в иную точку зрения, этот человек был единственным кто знал мою точку зрения и остался рядом.

Мы общались не часто: могли месяцами не писать друг другу, а потом внезапно появляться с совершенно неожиданными темами для общения. Старались пару раз в год встретиться. В эти моменты мы гуляли по Москве и часами общались о том, что накопилось, да и просто было на уме.

Не смотря на внешность и образ жизни для меня это был человек очень по-детски наивный, искренний и светлый. У него были глаза ребенка.

Все шло свои чередом. И вот, поздравляю его с очередным днем рождения на другом конце мессенджера мне ответили, что он умер. Умер несколько месяцев назад. Буквально через пару недель после нашего последнего с ним общения.

Его мессенджеры живут силами его родных (зачем?!), а его уже нет.

Тут возникает вопрос: что хотел сказать автор? В век быстрого распространения информации самая важная информация проходит мимо или не двигается вовсе. В конце мы можем появиться в последний раз, а можем просто исчезнуть, думаю, что мы у всех на виду. Исчезнуть так, будто нас никогда не было. Пройдет несколько месяцев, а доя кого-то и лет и в чьей-то памяти может внезапно вспыхнуть: «да, был такой-то. Интересно что с ним?». А это-то такой-то именно что и был.

Подготовил очередную историю для моих меланхолических хроник, а потом посмотрел первую разу и, решив ее дополнить, подумал, что вполне могу ограничиться только ей.

Когда все, как песок, сочится сквозь твои пальцы надо просто убрать руки и дать песку течь.

Часто, а может и почти всегда, мы что-то ищем в книгах. Уход, объяснения, смысл, разгадку. Где-то видим нить, где-то тень, а где-то отчетливые образы и решения.

При всей моей невероятной и необъяснимой любви к французской литературе есть один роман, который я считаю самой великой художественной прозой, которая только может быть. Это «Доктор Живаго» Бориса Леонидовича Пастернака.

Я думал написать тут целое большое эссе по этому поводу, а потом понял, что могу обойтись одной простой и очень емкой фразой, которая объяснит все и будет стоить сотни слов: эта книга обо мне.

На днях во дворе убили кошку. Эту кошку любили все пять подъездов. За ней ухаживали, покупали еду, ставили миски с водой. Кошка была очень ласковая, не боялась людей, ко всем подходила. Была настоящей хозяйкой двора. Кто это сделал и зачем – неизвестно. Точно не местные жители. Видимо кто-о пришлый, а может это была нелепая, но роковая случайность. Мы этого не узнаем, а кошки больше нет.

Еще мне подумалось, что я человек несчастливый и несчастный.

Я никак не могу побороть в себе ту необычайную и пагубную страсть, необычайное и пагубное стремление, которое подвигает меня к познанию того, чего познать я не могу. Да и никто не может до конца познать. И в этой бесконечной погоне за недостижимым познанием я постоянно теряю все, что имею. Как неопытный игрок, который за картами спускает все свое состояние до последней нитки, не зная и не понимая, что его дурят.

У меня есть желания, которых я опасаюсь желать. У меня есть стремления и мечты о которых я не хочу мечтать. Почему? Потому что, по иронии судьбы, все что я загадываю, все что я планирую, все, о чем я мечтаю, все к чему я стремлюсь – по обыкновению, не сбывается, либо сбывается жутким антиподом себя самого. Именно поэтому я бросил любые попытки конструирования будущего и пытаюсь хоть как-то научиться ловить и управлять секундами настоящего не обращаюсь к прошлому.

Давно ничего не писал и решил исправить это упущение.
Невольно начинаю думать, исходя из стечения обстоятельств, что надомной довлеет какой-то Рок: начиная от глобальных перипетий моей жизни и заканчивая тем, что у меня рвется одежда и обувь, выходит из строя зарядке ну и вишенкой на торте – я сам не знаю, как повредил ногу. Моя творчески-мистическая натура начинает думать, что развязка близко. Ну да ладно, оставим стечение обстоятельств стечению обстоятельств, а случайным совпадениями дозволим быть случайными и поговорим о чем-то интересном и хоть сколько-нибудь возвышенном.
Несколько дней мусолю в голове идею Дэвида Юма о глобальном непостоянстве нашего Я. О том, что постоянства в нас не существует и все мы лишь бушующие потоки наших впечатлений.
Невозможно с этим не согласиться, но и в полной мере согласиться с этим нельзя. Хочется сказать: а как же наши привычки? Наши характеры? Наш уклад? А с другой стороны, смотришь на это и понимаешь, что все это на самом деле ничто.
Я стал невольным участником подобного эксперимента и обращаю внимание на то, что за достаточно короткий период времени у меня изменился и характер, и нрав, и восприятие, да и вообще отношение к жизни. Я стал… а каким же я стал? Наверное, более меланхоличным, более терпеливым, более смиренным. Когда на тебя со всех сторон что-то сыплется невольно к этому привыкаешь. Невольно воспринимаешь это как какую-то рутину. Да, в первом прикосновении ты чувствуешь дискомфорт, боль. Ты пытаешься этому воспротивиться. Потом, когда уже понимаешь и осознаешь, что этому нет конца, то начинаешь к этому привыкать. Действительно, нет ничего, к чему человек не может привыкнут. Подо что или под чем не мог бы он измениться.
Я вижу, как сократились мои потребности. Раньше казалось, что мне нужно бесконечно много и бесконечно многое, что всегда чего-то не хватает, что нужно больше. Какое-то нелепое чувство, как у героини знаменитого романа Гюстава Флобера. А сейчас я понимаю насколько все мои потребности сузились. Если так подумать, то что мне сейчас надо? Интересная книга, время на размышления, время на прогулки, немного еды без изысков, крыша над головой, да и все.
Я недавно подумал, что сейчас в среднем в месяц я прочитываю порядка 10 книг. Если бы я каждый месяц в течении 10 лет держал бы эту планку, то прочитал бы уже 1 200 книг, хотя, я думаю, что за свою жизнь я прочитал видимо стони 3-4 и это – бесконечно мало.
Мне начинает казаться, что я очень много пропустил и упустил и сейчас пытаюсь это наверстать. И начинаю читать все от классики – Франция, Англия, Россия, Германия, Испания, Италия, до философских трудов до которых у меня не доходили руки. Читаю, думаю, закрываю какие-то одному мне известные или неизвестные пробелы.

Все мы, почему-то, поначалу считаем себя Гамлетом. Ищем справедливости, носим маски, оправдывая это великой целью. А потом оказывается, что мы скорее Питер Пэн: мы так и не смогли повзрослеть вместе с нашими убеждениями и стремлениями.
Но еще чаще Питер Пэн все-таки вырастает и превращается в Ричарда III.

Мы даже не заметили, как вступили в эру равнодушия. В эру, когда люди не могут сделать что-то для другого человека просто так. Нет, есть еще редкие образчики, которые пытаются это сделать, но в целом, в общем, в массе – с точки зрения обобщения, это редкие драгоценные камни в серой каменной породе.
Все смотрят на то, какую выгоду можно получить помогая, насколько эта выгода будет велика, насколько она будет сопоставима с затратами энергии. А еще, часто, люди смотрят на то, какую выгоду получит человек, которому ты окажешь такое благоволение как помощь. Оцениваю ее. Оцениваю дивиденды, которые можно получить и с этого. Меня это все, несомненно, печалит.
Мне кажется, что помогать другим, помогать бескорыстно, просто что-то делая в порыве ли или осознанно – это базовые человеческие установки. Это то, что заложено в нас природой. То, что заложено в нас духом – взять и помочь просто так. Глобально, нам же это ничего не стоит. Не стоит даже какого-то большого количества времени, какого-то разумного количества сил.
И не надо видеть в помощи что-то уничижительное, не думать какую выгоду получает или может получать человек эту помощь принимающий. Помощь должна идти от чистого сердца. Просто потому что ты можешь, просто потому что ты хочешь. Зачем оценивать? Зачем обесценивать порыв: свой ли или другого человека? Не проще ли взять это за некую привычку – привычку помогать? Просто так. Такую простую, как искорки на кончиках пальцев. Этого сейчас очень сильно не хватает.
П.С. А еще я подумал, что, вероятно, я уже просто устал от самого себя.