Мокрый снег. Печальный почтальон, медленно переставляя изрядно промокшие ноги, направляется в сторону одинокого горящего маяка-костра. Этим черно-белым утром ему совсем нездоровится, у него жар и ноги, мокрые ноги и печаль. Печаль растекается по венам почтальона, и даже высокий градус больше не веселит и не подбадривает, нет сил. Впереди река, шумная и еще не скованная льдом, свободная река, пока свободная. Печаль угнетает, угнетает именно тогда когда у почтальона жар и мокрые ноги.

И возле переправы едет снег и как назло мокрый. Почтальон присаживается, ему нужно ждать паромщика. Паромщик опаздывает, опаздывает именно тогда, когда почтальона угнетает печаль, жар и мокрые ноги. Возле переправы есть сторожка, мрачная и древняя, никем не обжитая. Даже почтальон, который каждый день приходит к переправе, не отваживается заходить туда, настолько древняя и мрачная сторожка. Почтальон закурил бы, но печаль не позволяет. А паромщика все нет и нет. Вот и жар тоже некому лечить, а сам паромщик лечиться не может, печать не позволяет. Ведь печаль – убийца, а мокрые ноги и жар – могильщики.

Вечереет, а снег бесстыдно продолжает слоями укутывать почтальона. Почтальон еще дышит. Что-то заставляет его дышать. Паромщик не придет. Не существует паромщика. Но есть почтальон, практически мертвый почтальон с жаром и мокрым продрогшим телом. Печать начинает душить почтальона, и на мгновение он поддается, печаль только этого и ждала. Гробовая тишина начинает нависать над рекой. ТИШИНА. Это лед сковал реку. Но почтальон не может перейти реку по льду. Нету почтальона, мертв он, нет печали, и ощущения продрогшего мокрого тела тоже нет. Письмо есть, но некому его читать, что и говорить ведь даже некому его доставить!

Всем привет, Коянискаци с грустью и душевным криком.