Попытка номер два.
Поговорить о любви.
Выкладываю пунктирно (отрывками) историю любви из "Городских ведьм" (а почем бы и нет, то кто прочитал и полюбил эту книгу - с удовольствием перечтет, тот кто не читал сможет понять - с чем имеет дело). Надо же заниматься самопиаром!
Ну как без него! Комментарии закрываю - этот пост не то место, где мне хотелось бы видеть резвящихся...
Вот так, господа

Странно сомневается в том, что бывает любовь с первого взгляда! А с какого еще? Таня усмехнулась. Вот она и настигла тебя, Глеб, любовь, от которой ты так долго бегал и успешно прятался. Со мной и со многими другими. Ты еще сам не замечаешь этого, но скоро тебе будет мучительно не хватать и этого взгляда и этих рук… Ты будешь понимать, что она никогда не останется с тобой… Как тяжело ты будешь к этому привыкать! И примешь! Но до этого… Сколько всего… Как ты будешь ее мучить! А она тебя! Марьяна крепкий орешек! Она как я, тоже ведьма… По счастью, не настолько. Но достаточно, чтобы ты не смог ее сломать.
Вот сейчас она тоже смотрит на тебя и знает про тебя все! И про то какой ты, и что от тебя ждать. Все знает, но сама не может противостоять этому опутывающему волшебству, этой паутине, сотканной из тумана чувств небесной ткачихой по имени Любовь…



«…Глеб Титов в список достойных клиентов не попадал. Он был капризен, не понимал, чего хочет, не слишком адекватно оценивал свои финансовые возможности. Но это Марьяна поняла еще при первом знакомстве. Она поняла про него все, что нужно понять для работы, даже то, что он плохой человек. Не слишком порядочный, нервный, ломаный и что ее любимый старый город, в который он так рвется не примет его за те деньги, что он может предложить. Она все это понимала, но продолжала показывать ему квартиры, находя варианты даже на ту сумму, которой располагал Глеб. Она просто хотела его видеть. И они виделись, с каждым новым вариантом, все больше и больше втягиваясь в эту опасную, для Марьяны игру. Она начинала нервничать задолго до встречи, постоянно ходила с алыми щеками, как будто выпила крепкого кофе и разыгралась аллергия. Но кофе не было, а аллергия была. На любовь. Можно ли любить заведомо плохого человека? Глупый вопрос. Но еще месяц назад Марьяна ответила бы на него, ничуть не сомневаясь: «нет». А, оказывается, да. Оказывается можно любить любого. Даже злого, нервного, капризного Глеба, с его перепадами настроения, с его глупым подростковым кокетством. Один день мучает, другой гладит. Подарит букетик поздних астр, цвета вечернего неба над заливом, а потом позвонит по телефону и нахамит, грубо попеняв за нерасторопность и плохие варианты…»

«…Даже попыталась напиться: купила бутылку «Букета Молдавии» и шоколадку и поехала на Крестовский остров, выбрала укромный уголок и тихо вылакала всю бутылку одна, заедая шоколадом. Хмель не пришел. Пришло пьянящее ощущение свободы и непонятного бесконечного счастья. Хотелось любить всех, весь мир и благодарить, благодарить вселенную за то, что послала ей этого капризного красавца, который вот-вот разрушит ее мир, такой простой и гармоничный. С говорящими домами, с Колей, мальчиками, любимой старой квартирой, подругой, принципами, совестью, совсем тем, что было живой тканью ее жизни. И, самое страшное, что этого становилось не жаль! Все обесценивалось рядом с человеком, который, не задумываясь, бросит ее, когда придет новое чувство. И будет прав. По своему»

Пробегая мимо по Большому проспекту, на одной из улочек заметила Марьяну Шахновскую. Признала по вечно рдеющим щекам. Она явно была здесь по своим агентским делам и кого-то поджидала. Сажина уже хотела подойти поздороваться, но вовремя заметила, что к женщине подошел высокий, статный мужчина, и воздержалась. Он был чем-то похож на Марьяшкиного мужа, только другой. Жесткий. Это ощущение Наталья отследила. Жестких, она всегда выделяла из толпы, потому что они напоминали ей Лютова. Этот тоже кого-то напомнил Наталье, тут ее осенило: это Танькин журналист! Ничего себе! Квартиру что ли ему подбирают? Мужчина наклонился и неожиданно поцеловал смущенную Марьяну прямо в губы. Шахновская покраснела еще больше, хотя, казалось больше невозможно, и посмотрела на незнакомца так… Как смотрела сама Наталья на Лютова! Сажина почувствовала, как горло ей перехватывает от жалости и зависти. Она давно уже не способна так смотреть на Сашку. В этом-то и беда! Тот бред, безоглядность куда-то делись. Растворились в обидах и недоговоренностях. Вот сейчас, зовет же вместе жить, намекает. А не можется. Страшно. И с ним не можется и без него не можется. «К чему все это? Страсти, любовь? Что остается потом? А Марьяну жалко…»

«С тех пор, как Глеб поцеловал, просто наклонился и поцеловал прямо в губы, ей никак не удавалось успокоиться. Вспоминался и вспоминался холодный вечер очередного суетливого дня, когда она прибежала показывать маленькую жилую мансарду на Съезженской. Сломалась маршрутка, ее высадили за квартал, Марьяна запыхалась, была вся красная от спешки… Глеб вышел навстречу, улыбнулся, наклонился и… Его твердый теплый рот коснулся ее губ, слегка раздвинув их… Сердце прыгнуло сначала в горло, потом в желудок, потом куда-то вниз живота… Скорей всего он чего такого не подразумевал, успокаивала себя Марьяна, в его среде так принято. Все друг с другом целуются и фамильярничают. Но, как положено добропорядочной женщине строго попеняла, а если быть честной смущенно пробормотала, что шокирована и, пожалуй, не стоит так здороваться, она не привыкла. Титов как-то странно улыбнулся, и больше никогда при встрече не целовал. Вообще стал держаться холоднее. Не брал за руку, когда переходили дорогу, не обнимал за плечи невзначай. В общем, был предельно корректным. Вот только легче от этого не стало ни капельки. Поцелуй так и остался на губах несмываемым воспоминанием, уносившим менеджера Шахновскую в запретные дали. В самые неподходящие моменты, естественно. Например, на деловой встрече. Или в банке»

«Марьяна всегда знала, что сильно привязана к своему теплому гнезду: мужу, мальчикам, но до нынешнего утра не понимала насколько. Да что, мальчикам – юным мужчинам – еще чуть-чуть - женятся, будут любить своих жен, а она уже почти пропустила волшебное время, когда с ними легко и интересно. Сколько они еще пробудут одной семьей? Мало, очень мало! На что она тратит жизнь? На бизнес? Тоже мне бизнес – недвижимость! На Глеба? Но Глеб это… даже слов подобрать, что это такое в ее жизни Глеб. Зачем? С ним семью даже представить невозможно. Что же она будет делать, если… Нет, даже думать страшно. Марьяна испугалась. Всерьез. Никакая страсть не могла пересилить возникший страх. Дом, семья, оказывается, часть ее, огромная часть, отказаться все равно, что расколоть душу на два неравных куска. Невозможно. Марьяна Шахновская цельная. Всегда была такой. Меняться поздно. Значит, надо искать выход. А он прост, до примитивного – подобрать, наконец, квартиру Глебу и перестать вязнуть в этой сладкой муке, как муха в патоке. Убрать источник. Патоку. А муха, глядишь, сама как-нибудь – вычистит лапки, отряхнется и полетит. Свободная и независимая»

«…В бывшей квартире Михаила Семеновича было чисто, тепло и пусто. Глеб опаздывал, он позвонил с вокзала, сказал, что заберет кой-какие вещи со старой квартиры и подъедет. Потом еще позвонил раз и сообщил, что застрял в пробке. Марьяна безропотно ждала. А что еще делать? Ключи, документы – все у нее. За время «мертвого сезона» от Нового года, до старого Нового года, когда рынок недвижимости замирает, она успела и отдохнуть и успокоится, и ждала Титова без трепета. Ну, почти без трепета. Тренькнул звонок, она пошла открывать.
- Ну, что это теперь мой дом? – вошел веселый, пахнущий морозом Глеб. Он посвежел в Крыму, на щеках проступил румянец, даже светлые глаза не казались такими холодными.
- Да, вот твои документы – принимай работу.
- Отлично. – Титов быстро просмотрел сложенные на столе бумаги – А это что?
- Расписка. Что деньги получены.
- Так в договоре же все сеть. Тут сумма полностью указана.
- Ну и что? Расписка лишней не будет.
- А куда ее девать?
- Никуда не девать. Хранить.
-А хозяин выписался?
- Незачем. В квартире давно никто не прописан. Забыл? Ты что такой дотошный? Хочешь убедиться, что не зря мне деньги платишь?
- Да, деньги – Глеб полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенный вдвое конверт.- Возьми, пожалуйста, - гонорар.
- Охотно – Марьяна щелкнула замком портфеля, отправляя конверт в его шелковое коричневое нутро.
- Не закрывай – Глеб достал из сумки две бутылки, протянул одну – Вот тебе мадера с далекого полуострова. Одну тебе, а одну сейчас выпьем. Надо обмыть покупочку.
Марьяна пристроила бутылку в полупустом портфеле. С трудом защелкнула замки. Хмыкнула:
- А там, что не обмыли?
- Обмыли, конечно, но не то.
- Ты же за рулем.
- Нет, на частнике, машинка моя не завелась. Завтра займусь.
Глеб достал из объемистой сумки упаковку с пластиковыми стаканчиками, пакет багровых зимних яблок. «Ред дилишес» - так они называются, вспомнила Марьяна. Зубами разорвал полиэтилен, достал стаканчики. Вымыл два яблока под краном, штопором с перочинного ножа ловко открыл бутылку. Разлил жидкость, похожую на зрелый янтарь. Чуткий нос Марьяны уловил тонкий запах настоящего живого виноградного вина. Сладкий ветер далекого Крыма…
- Ну, что давай за этот дом!
- Давай – Марьяна подняла стаканчик к губам, глотнула. Терпкий, сладковатый вкус наполнил рот. Она стала пить, медленно, маленькими глотками, наслаждаясь вкусом, запахом, слушая толчки крови в висках…
- Все, больше не могу – Глеб резко поставил стакан на стол и подошел к Марьяне, – хватит, - он отнял у нее стакан, обнял, прижался к губам, пахнущим солнечной мадерой…



Они обрели способность размышлять не скоро. Первое, ощущение, соединяющее Марьяну с реальность – голая спина, мокрая от пота, прилипшая к скользкому покрытому лаком паркету. И тяжесть от мужского тела более крупного и мускулистого чем у мужа, с курчавой порослью на груди. Незнакомого тела. Тела Глеба. «Я падала, падала и вот упала. Или еще лечу?», - подумала Марьяна, хотя вроде и думать-то и не могла.

«…Татьяна подошла к двери и, отодвинув коленом любопытную собаку, щелкнула замком. По лестнице, пренебрегая лифтом, медленно поднималась Марьяна Шахновская заснеженная, с абсолютно мокрым лицом, по которому непрерывно текли слезы. Она не рыдала, не всхлипывала, просто время от времени вытирала слезы насквозь промокшей пуховой перчаткой. На площадке она остановилась, испуганно уставилась на Татьяну и выглядывающую из-за ее плеча Юлю.
- Проходи.
Женщина вошла.
- Дай мне отворот – с порога бухнула Марьяна, охрипшим, чужим голосом – От Глеба…»

«…Они с собакой долго бродили по дворам под чистым высоким небом, пока у собаки не начали мерзнуть лапы, а у Тани не засеребрился инеем ворот и капюшон шубы. Лифт не работал. Он всегда ломался в такую погоду. Они неторопясь поднимались по лестнице, вдруг Герда завиляла хвостом и натянула поводок. На лестничной площадке, на ступенях сидел Глеб.
- А я к тебе – Титов глупо улыбнулся.
- Пьяный! – сходу определила Таня.
- Еще как! Не прогонишь? Она меня прогнала. Сказала, что любит, и прогнала. Нет, сначала я ее прогнал, а потом она меня. Только я не всерьез, а она меня всерьез. Я взял ее за руку, а в ней ничего не трепещет! Скажи, ведьма, разве так бывает – чтобы вчера трепетало, а сегодня нет?
- Бывает.
- Вот я всегда знал – бабам верить нельзя. Только собакам. Вот собака меня любит! Правда, собака! Ты меня любишь?
Глеб обнял Берту, она радостно облизала ему лицо. Он поцеловал собаку в мокрый и холодный нос:
- И я тебя люблю.
Посмотрел на Таню:
- Это ты сделала? С Марьяной?
- Нет. Не я. Я не враг ни ей ни тебе.
- Тогда кто?
- Она сама так решила, Глеб. Пойдем домой. Поспишь немного.
- Какое поспишь! Я завтра опять в Крым на месяц улетаю! У меня самолет в пять! Как мне повезло!
- Утра?
- С ума сошла! Вечера! Но все равно домой надо. Я даже чемодан не собрал!
- Вот и отлично, поспишь, я тебя разбужу, поедешь домой собирать чемодан.
Она села на ступеньку рядом с мужчиной. Обхватила ладонями его лицо, заглянула в глаза.
- Ну что пошли?
Глеб обмяк в ее руках.
- Пойдем. Я посплю, правда. Я не могу дома спать, - везде чувствую ее запах! Такие горьковаты духи…
- «Дюна» - подсказала Таня.
-Точно! Собрался белье поменять и не могу, кажется, поменяю, и ничего больше не будет! Даже этого дурацкого запаха. Танька, помоги, вылечи меня.
Глеб уронил голову на грудь женщины, зарылся лицом в холодный мокрый мех шубы. Таня запустила руку в его волосы, с пальцев стали срываться маленькие золотистые искры…
- Тебе легче?
- Немного.
- Надо поспать. Еще чуточку полегчает, а вообще о любви лекарства нет, Глеб.
- Я догадывался. Не оставляй меня хоть ты, Танька!
- И я оставлю, Глебушка.
- Ну вот, а я надеялся! Все-таки вы бабы – суки.
- Да, мы такие. Пойдем, я тебя спать уложу. Переспишь с печалью и привыкнешь.
- Разве к этому можно привыкнуть?
- Можно. Не сразу, но можно. Потихоньку.
- Но ты хоть попрощаешься со мной?
- Попрощаюсь.
- Обещаешь?
- Да.
- Тогда я к тебе пойду, уговорила.
- Вот и хорошо.
Они медленно поднялись со ступеней, и зашли в квартиру. Собака юркнула в комнату Гошки. Глеб сел на стул в прихожей, на котором недавно сидела Марьяна, и задремал. Татьяна разложила диван, уложила Глеба и долго сидела рядом, глядя на спящего. Лицо его разгладилось, и казалось совсем молодым. Титов в неверном свете чуть недозревшей луны выглядел ровесником сына. «Да, - подумала Таня, - тот, кто не знал любви, взрослеет медленно». Она наклонилась и поцеловала мужчину в висок и отправилась спать в гостиную. Сон пришел сразу, накрыл вороньим крылом, темным забытьем, без сновидений…»

Другие отрывки из книг можно почитать здесь:

http://www.liveinternet.ru/users/977611/post27953974/

http://www.liveinternet.ru/users/977611/post21701754/

А это из первой "Салон мадам Кассандры"

http://www.liveinternet.ru/users/977611/post29530925/

http://www.liveinternet.ru/users/977611/post21708145/

http://www.liveinternet.ru/users/977611/post15971474/