В одном из недавних постов, ночном и, разумеется, бредовом, я писала о том странном и темном чувстве ревности к Вечности, которое временами возникает у талантливых людей, недостаточно идентифицировавших в пространстве творчества.
Стоит ли говорить, что каждый человек – вселенная и все мы проходим примерно одинаковые стадии развития, только они отнимают у нас разное количество времени… И. момент ревнивого внимания к чужому творению, случался у каждого… Абсолютно… Не надо лукавить… У кого-то миг, у кого-то час, у кого-то… он так и не закончился, но нет ничего вечного, однажды тоже пройдет… Возможно, тогда, когда в бокал «гуляки праздного» упадет капля «последнего дара Изоры», возможно чуть раньше… Хотелось бы раньше, до того, как рука откроет крышку перстня… Ну да, не в нашей власти…
Но я не об этом.
Я о светлом. О трогательном единении равных и идентифицированных.
Такое тоже бывает.
Первый курс, совсем скоро сессия, мы уже все перезнакомились, но еще немного сторонимся… В одном из многочисленных актовых залов ЛГПИ им Герцена, проходит конкурс поэзии. Я, Мишка Смирнов и Феликс Невелев сидим и ждем нашей очереди. Никто еще не читал стихов друг друга… Девочки, с факультета педагогики начальных классов, волнуясь, лепечут что-то трогательное, едва срифмованое о неразделенной любви… бунтарь-математик скандирует анархистские лозунги самая популярная рифма «кричу-молчу», нежные, как анемоны с бабушкиного подоконника, дефектологини умилительно стенают о природе, да, еще много стихов о городе, смешных вторичных… Вообще много смешных стихов…
- Египет, колыбель моя, - шепчет Мишка, давясь хохотом (у нас завтра семинар по истории древнего мира).
- Любил ли кто тебя, как я, - ловко подхватывает Феликс.
- Средь пирамид брожу один, - это уже мое.
- Глядь, на меня идет грузин, - дальше невозможно вспомнить, кто, потому что понеслось…
- Одет он в бурку, ичиганы (не знаю, что это такое, помню только слово, простите знающие, если искажаю)
- За ним выходят два душмана
- И пташка весело жужжит, - это, кажется, уже цитата из стихотворения студентки факультета дефектологии… ее процитировал Феликс, «жужжащая пташка» сразила его наповал, впрочем, не только его…
- Я похоронен и забыт!
Что-то возникает уже между нами, что-то совсем не лирическое, а легкое и теплое, уже здесь, в полутьме партера… Но вот наша очередь… "Историки! На выход!"
Феликс, ах как жаль, что остались только обрывки, и я не помню, что именно он тогда читал, но помню, было хорошо…
Из стихов Феликса, почему-то всплывает это:
Шел дождь, а я тебя люблю.
А дождь идет, мне все равно.
Я дал всем каплям по рублю
И всю получку - за окно…

А потом Мишка, с его манерой чуть присвистывать, произнося букву «с»
…в холодный кофе, стряхивая пепел,
и улыбаясь несколько смущенно,
Ты говоришь, что в этом сером склепе
Жизнь кажется довольно упрощенной…

Красивые, ироничные мальчики... Женская часть поэтического конкурса смотрит на них, затаив дыхание...

Ну, а что читала, когда вышла на подгибающихся ногах к микрофону я помню хорошо, ведь память избирательна, тем более что это моя память:
Губы. Пьем дыхание друг друга.
Как вино. Пьянея постепенно.
Рук кольцо. Не вырваться из круга
Чувственности жадной и мгновенной.
Не прервать бездумье, не нарушить…
Забываемся и забываем…
Только губы.
Человечьи души
Жадное дыхание смывает.

И когда слова срываются и гаснут в темноте зала, когда ноги, уже вполне послушные мне несут меня в тот угол, где сидят притихшие мальчики-поэты, я понимаю – мы друзья. Они меня приняли. Целиком. Равной. Я никогда не буду их девушкой. Ни мне, ни им это нужно. Между нами уже есть что-то, ничуть не меньшее чем романтическая влюбленность…
Остальное приложилось как-то само собой.
Три номера поэтического альманаха «Сфера» собранного мной со всего факультета истории и изданного на старой пишущей машинке… Да, да я была главредом самиздатовского студенческого поэтического альманаха. И типографией в одном лице… Много прогулок по городу, много разговоров, совсем немного вина, КВН, театральные постановки… и стихи… Много стихов...


И хотя Феликс и Миша между собой не сдружились, она были разные, совсем разные, каждый дружил со мной. Феликс утирал мои слезы, когда, я, одинокая мама кружила с лежащей в коляске его подросшей дочки, маленькой Настей, по пыльным тропинкам Купчина… Да, еще были коробки детских вещей, они с женой Светой принесли их мне… точнее, прикатили, в той самой коляске…
А с Мишкой… Мишкой мы ездили в Среднюю Азию, в археоложки… Он подарил мне альбом Филонова, единственный на весь Ашхабад, неизвестно как оказавшийся там…

И не надо ничего резюмировать, правда?
Потому что такие вещи или возникают сразу или не возникают никогда.
Все зависит… А от чего зависит, я, если честно, понятия не имею.