На международной конференции "Диалог цивилизаций и посткризисный мир", которая прошла в конце ноября прошлого года, прозвучал доклад, который заставил меня задуматься.

Я бы оттолкнулся от термина цивилизации и говорю о культурах . И я попытаюсь показать, что, хотя диалог ведут живые люди, за каждым человеком стоит пласт идентичности.
Я сделаю несколько оговорок, которые попытаюсь обосновать. Я буду рассматривать культуру как семиотическую систему. И с этой позиции я буду рассматривать культуру как некую систему смыслов. Культура – это некоторый текст, система кодов, которая объединена одной структурой. Текст выступает не только генератором новых смыслов, но и конденсатором культурной памяти. В этом смысле человеческая культура есть текст, который мы исследуем в разных его проявлениях. Инструментом кодирования и расшифровки выступает реальный язык. И он несет за собой историю. И когда мы ведем некий диалог, мы вынуждены с этой историей сталкиваться. Поэтому познание культуры основано на живом языке. И если бы язык был искусственным, то это была бы структура без памяти. Она была бы легко переводима, но лишалась бы всех богатств и смыслов. Так вот, интерпретировав культуру как семиотическую структуру информации, которая существует во всей системе и связана с ее изменениями. Речь не идет о культуре вообще. Трансформации подвергается принятый нами тип культуры, которую можно обозначить как классическую культуру.
Фактически речь идет о кризисе локальной культуры. И чтобы показать, как этот кризис реализуется, нам надо перечислить хотя бы несколько ее особенностей н6аболее ярких, на которые идет накат глобализма. Если встать с позиции внешнего наблюдателя, прилетевшего с другой планеты или еще как-то, культура представляет собой некую застывшую систему. Изменения в культуре происходят медленно, они выходят за рамки индивида. Человек рождается в этой культуре, живет в ней и умирает в ней же. Оценить изменения в такой культуре можно лишь извне. И такая локальная культура была основана на очень длительной адаптации новообразований. Для того, чтобы нечто было признано культурным, должно пройти длительное время.
Что бы было с ребятами из Ливерпуля в средние века, если бы они спели свои песни? На соседней улице может их бы и узнали, а в соседнем городе уже нет. И мы видим, насколько меняется ситуация сегодня.
Локальная культура была основана на длительной адаптации культурных ценностей, обеспечивала стабильность и безболезненность перехода. В основу этого адаптированного механизма лежало структурное распадение культур на два всем известных этажа: низовая культура и верхняя культура. Низовая культура представляла собой совокупность стереотипов повседневной жизни. В нее были включены почти все люди. А верхняя часть культуры – это совокупность продуктов стандартных жизненных стереотипов, которые были очень удалены от повседневности. И был особый культурный пласт, который часто отождествляется с культурой как таковой. И когда мы сегодня говорим о культурном человеке, мы подразумеваем, что он должен посещать консерваторию, музеи… Вот, если вы дважды-два не знаете, вы культурный все равно человек, если посещаете консерваторию. И была заведена такая традиция, что культура – это некоторое погружение в идеализированные образы: лирические картины, средние века, где все крестьяне исполняют балетные па, слушают только Баха, ну и так далее. Хотя, реально мы понимаем, что в эту культуру было погружено наименьшее количество людей. Потому что она требует подготовки к ее восприятию, особой формы организации пространства, доступность. Вот эта идеализированная часть культуры, которая стабильна, обеспечивает общечеловеческий каркас, с помощью механизмов блокировки проникновения в нее чуждых элементов. И механизмов, кстати, очень жестких. Культура всегда содержала в себе два довольно противоречивых истока в виде массового и элитарного. Они всегда существовали и важен лишь вопрос пропорции. И все это придает культуре очень диалогичный характер. Локальные модели, которые я описываю, содержат ряд оппозиций, на который и идет, в первую очередь, накат современных процессов. Эти оппозиции включают в себя «прикрытость» и «открытость». Мы прекрасно понимаем, что все, что относится к высокой культуре, постулируется полностью необходимым для культуры, но одновременно выделяются периферийные элементы обычной жизни, которые лежащими вне культуры, о которых не принято говорить. Они сокрыты и их всячески скрывают. Вырабатывается даже особая культура прикрытия жизни человека. Которая временами доходит до гротеска. Как в «Мертвых душах»: «Дамы города N были, что называется, презентабельны. Никогда не говорили они: "я высморкалась", "я вспотела", "я плюнула", а говорили: "я облегчила себе нос", "я обошлась посредством платка". Ни в каком случае нельзя было сказать: "этот стакан или эта тарелка воняет". И даже нельзя было сказать ничего такого, что бы подало намек на это, а говорили вместо того: "этот стакан нехорошо ведет себя" или что-нибудь вроде этого». И на сегодняшний день мы можем привести аналогичные примеры.
Локальная структура проявляется также в принципиальном противопоставлении иным культурам. Как бы культуры ни дружили между собой, это противопоставление остается. Каждая из культур нарабатывает себе мощнейший каркас и иммунитет к другой культуре, который не пропускает чуждые элементы. Это реализуется в противопоставлении, которое определяется в литературе как «свой-чужой». «Свое», внутрикультурное, рассматривается как истина, а «чужое» - как отрицание этой истины А значит, на определенных этапах оно может быть и ложным, и враждебным. Локальный характер культуры, особенно после возникновения книгопечатания, замыкается в рамках собственной национальности. Поэтому первый существенный удар по локальной культуре в рамках глобализации наносится именно по языку. И постепенно национальные языки становятся менее значимыми в рамках глобальной дискуссии.
Книгопечатание, кстати, породило и принцип линейности восприятия мира. И привело к еще одному принципу локальной культуры – к завершенности, как принципа построения восприятия любого культурного объекта. Сегодня это уже становится трудно представимым. Как, например, прослушать всего Вагнера до конца с первого раза. Не отвлекаясь и не прерываясь. Таким образом, культура существует в своем особом пространстве. Оно включает в себя не только сумму языков, но и социо-культурное поле функционирования. В рамках такого пространства область общих понятий незначительна, а область непересекаемого – огромна. И интересно в диалоге культур именно то, что не пересекается. Поскольку идет сопротивление культур друг-другу, между ними существует напряжение. И, погрузившись в другую культуру, вы можете потерять свою идентичность.
«Он из Германии туманной принес учености плоды», - писал Пушкин. Если мы полностью погрузились в другую культуру, возникает вопрос: «А какой культуре мы идентичны?» Существует очень серьезное напряжение между культурами. Процессы глобализации, которые происходят сегодня, оказывают существенное влияние на все стороны жизни. Конечно, это удобно. Глобализация расширяет масштабы коммуникации, делает комфортной нашу жизнь. А человек, ведь, очень привыкает к комфорту и очень тяжело от него отказывается. Даже если интуитивно понимает, что это ему вредит. Однако любой процесс развития существует как борьба противоположных сторон. На самом деле глобализация подталкивает мир к таким процессам интеграционного характера, которые носят синтетивные особенности, основанные на объединении положительных сторон. Глобализация может быть реализована как тип интеграции, которая, впрочем, жестко подавляет другие системы, навязывая стереотипы. И если одной стороной глобализации выступают интеграционные процессы, то оборотной стороной – процессы серьезной дезинтеграции. И в частности – процесса национальной дезинтеграции, который приводит к серьезным проблемам в нынешнем мире.
Становление новой системы, базирующееся на информационных технологиях и новых коммуникационных технологиях может помочь как в наднациональном управлении миром. И неожиданно мы можем оказаться в такой системе тоталитаризма, который не снился ни одной локальной культуре.
На самом деле апробирование такого типа интеграции в политической сфере основано не на подчинении, произошло буквально у нас на глазах при так называемом объединении Германии.
Изменение средств коммуникации влияет на человеческую культуру, трансформируя ее в принципиально иной тип. Причем, не как просто изменения, идущие эволюционным путем, а изменение сущности системы в иное качество. Трансформация эта, на мой взгляд, - направленный внутренний процесс, который в отличие от, например, революции, в большей степени сокрыт от наблюдателя. Ибо реализуется за счет встраивания в подсистемной части чужеродных элементов, которые внешне не разрушают саму систему, но постепенно заставляют ее работать иным образом. Например, наши дети не знают, кто такая Баба Яга, но знают, кто такой Микки-Маус. Мы не заметили, как это произошло. И с этим уже живет целое поколение. Это схоже с трансформацией клетки, когда в нее встраивается чужеродная. В современной медицине это один из центральных методов генной инженерии. Его точное название – процесс трансфекции. То есть, введение инфекции с целью трансформации клетки. Результатом чего является начало запрограммированной инфекции, которая приводит к изменению фенотипа на генетическом уровне. Последствия данных внешне управляемых манипуляций могут быть негативными. Ибо процесс этот трудно контролируемый и порождает мутации.
Современная культура атакуется медиа-вирусами, причем, со всех сторон. И наибольший эффект достигается в тех местах, где ослаблен культурный иммунитет системы. Конкретная культура получает инфекционное заражение через насаждение в нее культурных стереотипов, которые не вытекают из сформированной веками ее сущности. И таким образом, страна, которая имеет наибольшее экономическое влияние, оказывается культурным донором для данных инфекций. В результате разрушается локальный характер культуры, семеосфера, созданная для коммуникации нескольких близких культур, трансформируется в инфо-сферу. И происходит замещение. И если в начале инфосфера была средством для общения культур, то происходит обратная ситуация. Возникает инфосфера, в которую, как в мешок, погружаются все культуры. И культуры заставляют работать по правилам этой инфо-сферы, навязывая стереотипы поведения, традиции и привычки. Инфо-сфера – это не просто совокупность информационных средств, а именно реальность, которая уже во много не зависит от мира, а напротив, делает мир зависимым от нее. Аналогичных процессов в истории человеческого общества не существовало. И все поменялось местами. Активность информационных процессов столь высока, что подчиняет себе традиционные элементы культуры и, прежде всего, заменяет традиционную систему коммуникации. Коммуникация превращается в самостоятельную силу, она, в буквальном смысле, заставляет вести диалог между культурами по своим законам и правилам. Культура погружается в некую внешнюю среду, которая пронизывает межкультурные диалоги.
Происходит разрушение тех самых ниш «свой-чужой», «закрытость-открытость». Они разрушаются, что сопровождается сопротивлением. В мире начинают господствовать языковые интегративные тенденции. Один из результатов – подчинение языков тому, который был способен себя распространить в наибольшей степени. Расширяется псевдо-культурное поле общения, диалог в котором осуществляется по принципу познания наиболее доступных структур. И общение на уровне простых смысловых структур на самом-то деле наименее содержательная часть общения. Поэтому при колоссальных возможностях, которые дает, например, современный Интернет, пользование идет, в основном, по пути простых структур. Более того, в Интернете сейчас поднимается вопрос, что там слишком много текста. Это царство мертвой тождественности при внешне-огромной активности.