Когда я была маленькой, я любила дождь.
У меня был желтый зонт. С розовыми динозаврами.
И резиновые сапоги, в которых я залезала в лужу, когда мама отворачивалась.
А еще у нас с друзьями был сад перед домом. Деревья, на которых росли ядовитые ягоды. Их не ели ни люди, ни птицы. И дорожка была усыпана черными ягодами и фиолетовыми пятнами. Деревья никому не были нужны. Поэтому сад был нашим. Мы любили деревья, потому что если растолочь в ведре эти ягоды и немного воды, получалась совершенно гениальная сине-фиолетовая бурда.
Как-то раз мы с подругой убежали из дома. По совершенно нелепой причине. Моя мама пришла в гости к ее маме, а мы с Танькой решили убежать до позднего вечера чтобы когда моя мама уйдет, остаться у Таньки ночевать. Сначала мы погуляли в лесу у ручья, а потом в огромной луже-океане, в соседнем дворе. Когда мы вернулись, нас искали: две мамы, два папы и отряд милиции.
Помню, как приезжал папа. Вероника его не узнавала – за полгода странствий на подводной лодке у него отрастала борода. Вероника жалась к маминым ногам, с недоверием поглядывая на бородача.
Прошло 13 лет.
Теперь у меня 4 зонта. Я не расстроюсь, если потеряю или сломаю один из них. Мне все равно.
Я не люблю дождь и лужи. И резиновых сапог у меня нет. Разве что на даче.
Мне все равно, какие деревья растут у меня во дворе.
И я прекрасно знаю, что детей не забирают в милицию. Даже если очень расстроить маму.
Подводные лодки я теперь вижу только в кино или на картинках.
А папа однажды не вернулся. Он больше не ходит в море. И бороды у него теперь не бывает. Только усы. Может поэтому не возвращается?
Я видела много морей. Черное, Красное, Средиземное… Но мне до сих пор снятся скалистые берега и холодные волны Японского моря.
А на даче до сих пор лежит мой зонт. Желтый зонт. С розовыми динозаврами.
Он сломан.
[625x446]