— Но ведь я же вас очень люблю...

 

И, верно, не особенно много было любви в моем лице и голосе, потому что весь он съежился, точно ссохся сразу, и посмотрел на меня почти ненавистническими, растерянными глазами. Я почему-то подумала: «Боже мой! Сколько раз эти выпуклые глаза с красными веками плакали передо мной от злобы и жалкого себялюбия жалкими слезами! И он считал их за слезы любви!»

 

Я повернулась и вошла в подъезд. С тех пор я его больше не видала.

 

Оказывается — он ждал меня на другой день! Недурно! Через день было письмо. Потом еще и еще. Одно было хорошее — а следующее! «Пишите мне в Берлин, поймите вопль моей души, и я — я вернусь к вам!»

 

Это он — мне! Я плакала злыми, подлыми слезами от отвращения к себе за то, что я могу этим так оскорбиться.

 

На другой день после этих слез — неистовая радость охватила меня. Нет боли, которой я так боялась! Никакой боли — и я свободна! Радость была постоянная, легкая, светлая, почти счастье, как в детстве на Пасхе.

 

Я уехала в деревню.

 

Тишина и ароматы обняли меня...

 

Продолжение завтра, я слишком устала, а то, что нужно написать, — еще слишком живо...