Цикл "Воскресные семейные рассказы"
Рассказ первый:Ведьмака Рассказ второй: На руках

- Тащи его бабу… И девчонку тащи!
Судьба украинской деревни в годы гражданской – сплошные красно-белые полосы. Красные…белые…красные…белые… Не армии – банды.

Моему прадеду – Трофиму Васильевичу было уже двадцать шесть, когда он взял в жены четырнадцатилетнюю Марию Филипповну. Случилось это в 1892 году, и молодых отказались венчать в церкви. Мала еще невеста. Она была из прислуги, он - из крепкой середняцкой семьи. Хохол, хитрый, смекалистый, не руки – золото. Но любовь… Вышел из церкви, оставил все братьям-сестрам, посадил девчонку на телегу – и ищи ветра в поле. Они прожили вместе шестьдесят четыре года до самой его кончины в 1956 году. Мария родила прадеду двадцать одного ребенка.

Основались на самом востоке Украины, даже в России, если сегодняшними границами мерить – на Белгородчине. Трофима Васильевича уважали. Ни себя в обиду не даст, ни селян. Пришли красные – назначили его старостой. Пришли белые, никто не выдал, белые тоже его старостой назначили. Но шила в мешке не утаишь, а слугой двух господ хорошо прикидываться в романах. Стал Трофим Васильевич врагом. И для красных, и для белых.
Уходил… Всегда уходил, хитрый был. Однажды уже деревню окружили – натянул юбку до пола, накинул женское что-то сверху, голову платком подвязал, бороду спрятал, будто зубы болят, идет по дворам. Навстречу два всадника.
- Бабка, стой! Трофима Перепелицу не видала?
Не отзывается дед, идет прямо.
- Стой, бабка, кому говорят!
Молчит дед, идет себе мимо.
- Да хрен с ней, старая уже…
Зыркнул дед из под платка – офицер молодой: худой, длинный, глаза злые. Знакомый офицер: раз деда уже по лицу бил. Смолчал тогда дед. А сейчас миновала беда – не узнали его.
- Поехали к Трофиму в дом, - и ускакали.
Пока он в бегах – часто у него «гостили». И красные, и белые. Обходилось до тех пор. Дома дети мал мала, старшая – бабушка моя Полина, четырнадцать ей тогда было. Красивая девка да инвалид, с костылем. Марии Филипповне уже за сорок, старшие дети кто не выжил, кого судьба раскидала, да еще дядька пожилой, немой…Жил в семье, по хозяйству помогал, родственник Трофима.

Гуляли белые до вечера. Сало, соленья, самогон…Офицер командует:
- Бабу его тащи.
Подумал-подумал:
- И девчонку тоже.
- Да успеется! Давайте выпьем еще, Ваше благородие.
Слышны на кухне разговоры страшные, сидят Мария Филипповна с Полиной, прижались друг к дружке, некуда бежать – только через комнату, где белые самогон жрут. Разве что в окно… Да ведь увидят. Заходит немой дядька, тащит воду в бадейке небольшой. Пальцем в дымоход тычет: залезай, мол. Дымоход у русской печи большой, залезть-то можно, а дочь? Немой показывает: быстрее давай, спасу Полину. Залезла Мария Филипповна в дымоход: стоять можно, даже пошевелиться, воды выпить. Из комнаты не видно, но Полина-то как?
Дядька окно тихонько распахнул, показал на пальцах – умели в семье его понимать – беги, мол, в конец огорода, там куча гнилья – навроде компоста нынешнего – под ней схоронись. А я бандитов пока отвлеку, чтобы в окно ненароком не глянули. Жену и дочь искали долго, по всей деревне, не нашли. Били немого, он показывал жестами: не знаю. Не знаю, куда сбежала.

Красно-белые полосы…

Прабабушка моя, Мария Филипповна, простояла в дымоходе ТРИ дня. Вода кончилась, мочила лицо тряпкой – да, собственной мочой, и стояла. Белые остановились в доме, казалось, навсегда. Устроили штаб, постоянно кто-то бегал, чего-то искал… Спали по всем комнатам, и на кухне, на печи. Время от времени дядька топил печь, чтобы ничего не заподозрили. Мария стояла. Терпела и стояла. Трофим увез ее четырнадцатилетней, отказался от своей семьи, от хозяйства, пошел против церкви – она готова была стоять, пока не умрет, но не выйти. Ее вытащили оттуда полуживой, когда ушли белые.

Трофим сказал, что убьет офицера.

Ушел из дома, шел по следу белых, отыскал и убил.

А потом окончательно пришли красные. Прадед мой скрывался от них десять лет, лишь потом, когда Полина вышла замуж, ее муж как-то добился, чтобы старое дело закрыли. Но это совсем другая история, и произошла она совсем в другом месте – уже на Кубани.