Я рос послушным ребенком. Если бабушка говорила мне «Вылезай из-под лестницы, маленький подонок!» - я тушил окурок и вылезал. Слушался бабушку.
Бабушка у меня была строгая, но добрая. Попусту не била.
Семейные предания говорят, что свой срок на Соловках она заработала всего одной фразой. Жили они тогда в Центре, в Хохловском переулке и бабушка, тогда еще молодая женщина без судимостей и почти комсомолка, несла мимо Лубянки авоську с селедкой, завернутой в передовицу. Некто субтильный и в штатском, придержал ее за рукав и заметил, что негоже отца народов таким образом использовать. Отец народов, с перекошенным лицом и проступившим сквозь бумагу жиром криво улыбался из авоськи. Бабушка, будучи на язык бойкой девушкой, тут же ответила «А вы, мужчинка, что хотели, чтоб я его мордой в рыбу сунула? Пусть уж так будет…» Пусть будет, согласился некто и отвел ее за руку в удачно расположенный неподалеку комитет безопасности.
На волю бабушка вышла только через семь лет.
От тюрьмы у нее осталась привычка вонять на всю квартиру беломором и с цикающим звуком сплевывать точно в слив раковины. В общем, оно того не стоило.
Свою педагогическую задачу бабушка видела в том, чтобы я «пожрал и марш на улицу».
Я не возражал. Улица притягивала меня массой интересных и загадочных вещей.
Однажды я поменял игрушечную машинку на использованные батарейки. Сразу после сделки осознав, что я сильно продешевил, я полез забирать машинку назад. И тут же без долгих разговоров, получил в лоб. «Ну, погодите – вот скажу бабушке….» пригрозил я и кинулся домой.
Бабушка внимательно выслушала мою сбивчивую историю и, пробормотав «Это нонсенс, блять!», закатала мне такую оплеуху, что уличный удар показался мне ласковым прикосновением.
-Понял за что? – поинтересовалась бабушка, когда я пришел в сознание.
-Не…
-За то, что ты болван, внучек!
Урок я запомнил.
Родители не брали меня с собой в командировки и, на лето я оставался под присмотром бабушки.
Она водила меня долгими летними вечерами к метро и покупала мне желтые таблетки лимонного холодка. А еще тетрадку за две копейки. И, вернувшись, я с упоением рисовал в тетрадке самолетики и танки и жрал холодок, совершенно не задумываясь о смысле жизни.
Бабушку я любил всегда, когда у меня ничего не болело в результате ее педагогической жизнедеятельности.
Во дворе у меня были друзья. В основном подруги. Например две девочки с одинаковым именем Лена. Я для удобства их делил на Ленку Большую и Ленку Маленькую. Я и впоследствии не изменил этой своей привычке. Еще был Ленька Длинный и Сережка Пятиэтажный. Ленька был длинный не потому, что высокий, а потому, что жил выше меня. Ну, то есть я точно знал, почему я его зову длинным, а над неточностями не сильно задумывался…
Сережка свое получил за то, что жил в пятиэтажной хрущебе напротив….
(Продолжение следует)