Перешёптываясь, голоса, голоса, запах кофе, утренняя темнота оседает паутиной на лицах, больничный блеск трубок дневного света в мерцающем жужжании - болью в зубах, мертвенно-яркие блики в пластике серебристых гелевых ручек, голоса, голоса скручиваются, уплотняются в гул и шёпот - рядом, над ухом, и за спиной, слева, справа - опоясывающей вереницей нечленораздельной, вязкой бессмысленности - ползущее, полуживое, полумёртвое - облепляющее, осьминожье "обо мне", "про меня" - неочнувшееся тело путается в кусках снившегося, зудящих под рёбрами неоконченным вдохом, словом, движением, защемлённых узким разрезом двух смыкающихся пластов времени - до и после грехопадения, до жжения в слезящихся глазах и крови из носа, крупных, густых тёплых капель - моей ускользающей по белой поверхности раковины плоти - пухлые клетки, пропитанные желанием оторваться от земли и уже не дышать, превратившись в воздух под акварелью весенних ливней, смешавшись с талой водой и может быть настигнуть те сны, в которых всё останется позади и будет далеко, неважно, несущественно, и будут улицы странного города, ушедшего вглубь безмерной неподвижности - ни до, ни после, а слишком рано или слишком поздно...