1.Проблема тождественного и иного распаковывается в вопросы об изменении, времени и пространстве. Через пространство предметы получают выход к своей сущности - оно предстаёт, во-первых, как нечто неизъяснимое, обеспечивающее каждое сущее собственным местом; во-вторых, как возможность закрепления определённости, когда в любой момент имеется указывание формы предмета, понимаемой через его границы. Принцип местности, оказываясь условием разрушения единства, в природе своей инаковости содержит предпосылку для непостоянства, причём статичность предмета-образа – это также изменение, но изменение другого рода – даже в своей неподвижности предмет выступает как изменённый – он несёт свою изменённость через наследуемую тождественность и определяется как разъединённое единство. Плывущая структура и структура укрепившаяся предстают одним и тем же – материей, только по-разному огибающей точку акта. Формально-геометрическое в предмете оказывается длящимся различием, несамоосновным в силу собственной распространённости, когда единство не в состоянии быть достигнуто исключительно из самого объекта, явленного через ничто. Предмет-образ существует как непрерывно останавливаемое становление, где невозможно каким-либо способом, кроме условного, заметить дискретность актов прерывания, но если таковая возникает, то цельное перестаёт быть самим собой, начиная меняться. Форма в данном случае понимается как сохраняемая подвижность-сдвинутость, внесенная и длимая в нераздельности – предметы возможны постольку, поскольку имеется своего рода пункт тождественного, вокруг которого располагается зона убывания постоянного.


2.Место, где ведётся отсчёт времени, можно назвать пространством происхождения – парадоксальная область наличных феноменов, поскольку феномен-образ полностью противоположен самой идее сохранения, то есть таков, что представляет собой несуществующее существование. Быть конечным означает способность к преодолению ничто своей конечности, способность, не заключённую в самих предметах, иначе они просто не были бы тем, чем являются – не имели бы места. Само пребывание образа, которое выглядит как сцепление разрывов между мгновениями на фоне привычной системы отсчёта, основанной на настоящем, прошлом и будущем, невозможно объяснить из свойств или качеств этого образа, а время позволительно мыслить не в виде вектора, но как рябь ограниченного на фоне уже всеохватно имеющей место, абсолютно утверждающей развёрнутости, без различения состояний до и после. Вступление в положение вещей являет собой постоянство завершения, когда возникает некоторое количество смерти и постоянство её угрозы – прерывания. Онтологический статус единичных сущих (отличаемых феноменов) определяется непрерывной тягой к ничто и даже большим, а именно: они составляются подобно следам события уничтожения – как зафиксированный итог опустошения, как форма законченного обращения к небытию. Иными словами, видимый мир устойчивых образований основан в своей сердцевине на том, что работает по принципу смыкающей его ограниченные существования изначальной (не в смысле прошлого) сомкнутости, некоторой предельной разрешённости бытия. Сбывание вещей можно представить в виде последствия результирующего события, понимая под последним нечто, не подпадающее под возможные вариации обычной временной шкалы – ни под бесконечное настоящее, ни под совокупность из всех трёх времён.