хочется кого-то видеть... но не хочется ничего для этого делать. состояние такое, что я лучше буду век ждать письма/звонка/сообщения (и ведь могу не дождаться), чем сама сделаю это. и я понимаю, что остальные люди могут быть точно такими же – in waiting. но кроме того мне кажется, что я тупо не найду слов.
нет, я не смогу вернуться к прежнему стилю/образу/маске (нужное подчеркнуть – кто как думает). я остаюсь. но преобразовываюсь.
внутри – тупая обида. я знаю, что у многих свои дела. и даже для самых близких я все равно остаюсь лишь крайне малой частью их жизни. но я в чем-то сомневаюсь.
на улице +хрен знает сколько, а меня бешено колотит и морозит.

Иду по городу, ищу самое отрицательное...

Морально-социальный бред.

Непросыхаемые лужи и болота после редких дождей. Жуткие суховеи, взметающие тонны пыли и развивающие мои волосы на все четыре стороны – я чувствую себя ведьмой или мессией.
Оглядываю то, что было привычным в течении нескольких лет, и вижу здесь разруху...
Школы-госпитали – напоминания холодной войны: длинные коридоры, кабинеты-палаты. Дома – бетонные коробки с гипсовыми стенами и вечно ржавыми трубами, внутренне ржавыми, какими бы новыми они ни были. Дворы-квадраты с вытоптанной травой и втоптанным мусором.
Пустыни засохших мыслей в головах практически всего полумиллионного населения. Нет движения, и вряд ли где-то уже прольется живительная влага, чтобы взрастить на этих просторах хоть что-то. Пыльные бури семейных скандалов, вылетающие из множества окон в старых деревянных рамах.
Все в рамках: ограниченные в движении, потому что некуда идти, - пара шагов в любом направлении – и ты в дремучести; ограниченные в полете – потому что нет разгона для мечты с пробитыми крыльями и заглохшим мотором.
Гремящие железные двери затхлого частного сектора.
Вечные стройки и сотни бутиков и торговых центров для нищенствующих старушек.
Это же трясина!
Хрупкие глиняные человечки – подростки, не обожженные стараниями и трудом или разорвавшиеся в перегретой доменной печи неблагополучных социальных ячеек. Их так легко сломать щелчком пальцев. Люди, выплавленные из консервных банок*, бросающиеся врассыпную, как от оловянной чумы, от чего-то необычно-нового.
Десятки понимающих на все это безголовое и бесчувственное быдло. Единицы талантливых на гектары отупевшего пространства тел.
Вырваться и бежать!

*основной компонент сплава для консервных банок – олово, которое на холоде переходит в серую модификацию и становится хрупким. Оловянная чума – ускорение процесса перехода модификаций в присутствии ничтожных количеств серого олова