Странно на самом деле... вроде бы дома. вроде бы не видела родителей столько времени... а все – как-то обыденно (несмотря на праздничные приготовления... =)

А тем временем... вечерний груз. и я даже точно знаю, почему. но сама предпринимать ничего не буду. проверка? кого? себя? не факт.

Вот об этом... оч бы хотелось, чтобы высказались.

МЕРТВАЯ ДЖУЛЬЕТТА

Снег падает... И мы падаем. Белые крошки укутывают непрозрачными одеялами осколки былого, залепляют глаза, закрывают... Засыпают собой слова, засыпаем мы! Даже под тревожные крики машин, всхлипывания сирен, гудки поездов, вой метелей...

Он лежит раздавленным мелом. Раздавлены лучшие чувства, втоптаны в паркет пытавшиеся воспарить стремления. Пишу на доске последние пожелания: крошится в руках плохо пропеченный мел, медленно разъедающий кожу подушечек пальцев. Падает снег. Моя голова – подушечка для иголок, булавок, набитая чем-то полурыхлым, кровоточащим. Ложусь на подушку, пытаюсь заснуть и прогнать... Ложится рядом холодный снег, желающий унять печаль, грусть, снять отеки от ударов, убрать потекшую тушь, кровавые подтеки на руках, красную помаду на губах, которые кусаю, чтобы не закричать, не испустить дух и не впустить...

НЕ тает – даже рядом со мной: такая же холодная, с заледеневшими чувствами и эмоциями, с заиндевевшими ресницами, с умершими в заколоченных клетках, лишенными возможности полета птицами-мыслями.

Заметает... стужа. Выметаю из комнаты пыль, пыльцу увядших цветов, белый мел. Стираю метки на стенах. Метко мечу ножи в двери, мечусь по пустому пространству, заставляют вслед за собой метаться воздух.

Кусками залепляет окна. Стекло покрывается льдом от моего дыхания. Заклеиваю куклам рты скотчем, заклеиваю потрепанные провода изолентой, закрываю изорванные ногтями лохмотья обивки мебели новым белым покрывалом.

Заставляет под своей тяжестью прогибаться и трескаться ветки деревьев. Сама рву письма, принуждаю их гореть и тлеть в углях и пляшущих огнях, которые потом заливаю слезами и водой, задуваю последнее мерцание холодом из легких. Под снегом ненормальными младенцами орут сигнализации машин; пытается что-то прокричать мне улетающий от костра дым. Затыкаю уши.

Завязываю глаза, чтобы уж точно не было страшно падать с балкона вместе со снегом. Хотя – какой страх? – ведь мертвая! Теперь уж точно Мертвая!!!

Дворники его машины – мечты (или машины его мечты?) сметают с лобового стекла снег, размывая контуры ее лица, которые пытается выложить белый прах. В бездумно бесцветных глазах – остывший белесый пепел так неожиданно воспламенившегося и незримо быстро угасшего – как зимнего пожара. Суетливо бегающие дворники широкими лопатами очищают от снега тропинки, дробят лед. Пытаются сделать беспрепятственной его дальнейшую дорогу.

Закрытое белой простыней замороженное бледное тело. Почти незаметно на общем заснеженном фоне. И он решил впредь ее не замечать нигде, пусть даже она встанет на пути, пусть воспоминания не будут давать пройти, не дадут покоя.

А она – со спокойным лицом, - как и многие покойные. С упоением слушает льющуюся из уст священника, как когда-то ее кровь, службу. Литургия... Возможно, у кого-то возникнет риторический вопрос...

Снег все не тает... Закрыты им вечные слова, написанные на песке на берегу реки, они теперь зарыты.

...Ушла вместе с последними осенними цветами под белый плед... Мертвая Джульетта...

22.01.2007