Слова медсестры разбудили Гарри окончательно. И уже другими глазами он посмотрел на всё вокруг, другими шагами подошел к пеленальному столу.

Новорожденную, маленькую спину, ножки, головку и всё остальное мыли под краном, промокали пеленкой и стали одевать.
- Ваша жена..., - к Гарри сзади подошел молодой врач принимавший роды, - ну роженица, она... с ней всё в порядке. У неё послеродовой шок. Я уже проконсультировался. Пройдет, должно пройти. Это от болевого стресса. Она молодая. Всё пройдет. Вы только не волнуйтесь.
Гарри не волновался и не понимал почему он теперь должен волноваться.
- Не одевайте ей шапку, - сказал Гарри медсестре возившейся с девочкой, - она не хочет.
Медсестра ловко свернула ребёнка в толстый столбик и дала папе.
- Ну привет,- сказал ей Гарри, - а хочешь, ты будешь не Евой, а Эммой?
Красное, сморщенное личико зашевелилось, поморщилось, и растянуло губки.
- Ой, она улыбается, улыбается,- проговорила медсестра. И забрала Эмму у Гарри, для дальнейших манипуляций.
Олечке вкололи лекарство. Она спала. Гарри подошел ближе, посмотрел ей в лицо, поправил простынь.

Так Эмма начала жить. В больнице её носили туда-сюда, к маме, к папе, мыли, кормили, что-то еще делали. Она лежала с такими же маленькими людьми в люльках, смотрела в потолок или спала. Мир был большим. Иногда белым пространством, иногда тёплым и родным, это была мама, иногда мир пах одеколоном и силой, это был папа. Остальные миры тоже были ничего. Но с мамой, всё-таки, было лучше, вкусней и спокойней, хотя мама и молчала всегда, иногда роняя на Эмму что-то мокрое - слёзы.

В день выписки, во дворе где жили Гарри и Олечка собралась большая толпа, друзей и родственников с цветами и приветственными плакатами, ждущих поздравить новорожденную и её родителей. Когда тройка появилась на горизонте, все приумолкли. Гарри сосредоточенный и серьёзный катил одной рукой коляску, на плече у него висела большая сумка, другой, свободной рукой он вел Олечку. Не ту веселую девченку, какой она уходила в роддом. Совсем другую Олечку.
Праздновать рождение этих трёх людей, можно было без них.