Она фотографируется вместе с группой на фоне памятника Эгле.
Вечный туристический атракцион: сначала рассказ об Эгле, королеве ужей, после - запечатлеться на фоне. Парами, в одиночку, группой. Принимая позы.
Впрочем, группой сейчас редко кто хочет.
Она стоит чуть в стороне, задумчиво вперив взгляд в землю и вертит на тощем запястье ремешок мужских часов с большим циферблатом.
Неуклюжий, голенастый подросток в дурацком платье и куртке переделанной из маминого плаща. "Пирожок ни с чем", как говорил один из моих знакомых.
Мне неинтересно. Я присаживаюсь на скамейку, вытягиваю больную ногу и втыкаю в уши плейер.
Компания у памятника шумит, но не расходится. Похоже, что в музее они уже побывали и теперь ждут автобуса.
Она тихо присаживается рядом. Я недовольно кошусь на неё. А она делает вид, что вовсе не рассматривает мой плейер и фотоаппарат и у неё это не очень-то получается. И я почему-то знаю, что она никогда не начнёт разговор первой. Как бы ей не хотелось.
-Да обычный плейер. - небрежно говорю я, вынимая наушник из левого уха. - Не ай-под даже.
Она кивает, и спустя мучительно долгую паузу, решается:
-Это как приёмник?
Господи, где-то ещё есть дети, которые не видели МР-3 плейеров!
-И приёмник тоже. - киваю я.
Она кивает в ответ и вдруг спрашивает:
-А вы иностранцы?
-Что-то вроде... - пожимаю я плечами.
-Фотоаппарат здоровский. - замечает она.
-У тебя нету, что ли? - догадываюсь я.
Она коротко кивает. И вдруг выпаливает:
-Мы это... не можем себе этого позволить.
Почему она мне это говорит? Я в её возрасте никогда бы... Хотя очень хорошо понимаю.
-Это не страшно. - говорю я. - Время, когда ты можешь себе это позволить, рано или поздно наступит.
Она хмурится. Между бровями чётко проявляются две морщинки и упрямая складка. Это я тоже понимаю. В её возрасте, время, когда ты можешь себе что-то позволить, почему-то всегда наступает поздно. Заметив, что я растираю ногу, она спрашивает сочувственно:
-Болит?
-Угу. - говорю я.
-У меня в руке была трещина. - с гордостью докладывает она.
-Правой или левой?
-Правой. - уточняет она.
-Класс. - улыбаюсь я. - В школу можно было не ходить.
-Не, пришлось, - она сдерживает лукавую улыбку. - Записывать нельзя, слушать можно.
-Здоровско. - я понимающе усмехаюсь.
И мы переглядываемся как два заговорщика.
-Ты куришь? - спрашивает она.
Я качаю головой.
-А я буду. - с гордостью говорит она.
-Зачем? - смеюсь я.
Она дёргает плечами и улыбается в ответ.
-Не знаю. Красиво...
-Неправда. - говорю я. - Дым противный.
-Ага. - смеётся она. - Противный. Но всё равно - красиво.
Мы хохочем беззвучно. Смеятся как все нормальные люди - в голос, судя по всему, мы обе не научились.
-А у тебя есть машина? - спрашивает она.
-Есть. - я растираю отёкшую ногу. - А у вас точно нет, потому что вы не можете себе этого позволить... Так мама говорит, да?
Она трясёт головой.
И мы почему-то снова начинаем хохотать. В общем-то, это довольно грустный смех. Моя маменька, когда я, как-то раз, повезла её кататься, гладила машину по панели и говорила: "Кто бы мог подумать..."
А когда заканчиваем, вытирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони, я начинаю судорожно искать тему для продолжения, и она, если не ошибаюсь, тоже мучительно ищет повод...
-Оля! - зовут её.
-Пора. - с грустью говорит она.
-Оля! - зовут меня.
-Пора. - соглашаюсь я, поправляя на запястье ремешок мужских часов с большим циферблатом.
Вскидываю руку, прощаясь. Она кивает и бежит к красному автобусу на борту которого написано "Интурист".
А я всё никак не могу сообразить, то ли это она бежит в восемдесят третий год, то ли я возвращаюсь в две тысячи восьмой.