И знаменитая сцена допроса следователя Жиглова, произошла не с Манькой-Облигацией, а в натуре с Ник Каррен в исполнении Шарон Стоун.

Конечно, даже представить себе такой наряд в после-военной Москве, я имею ввиду мини юбку, не говоря уж о без трусовости просто невозможно. Но удивить советского человека женской наготой, особенно следователя, думаю было бы сложно. И конечно хамский трюк в кино "Основной инстинкт" и для Америки 80-х был, честно сказать, шоком. Что уж говорить о советском сериале. Тем не не менее, в "А зори здесь тихие" в эпизоде с баней, как-то с этим справились?

Нагота тоже бывает разной. Греческие скульптуры массово в музеях "голышом" стоят, но это не вызывает же криминальной похоти. А вот просмотр порнографии (которая не сходит с первой строчки всех поисковиков в мире!), давно смущает различных (церковь, педагогов, мам-пам) ревнителей человеческой нравственности, впрочем, как и скульптуры Родена.

Советская цензура вырезала в фильмах не только оголённость, но и двусмысленные фразы, не достаточно чистый комбайн или мятый врачебный халат, пустые прилавки рядового магазина, обшарпанный, обоссанный подъезд с нецензурными замечаниями жильцов на стенах. Но поцелуй же в классическом кино всё-таки был! Кстати и в хвалёном Голливуде на него отпускалось не более 10 секунд. Перебор был не возможен законодательно. На закате СССР у нас с успехом прошел фильм "Маленькая Вера". Там реально ухитрились и сам половой акт в позе наездницы на секунд пять втюхать. Но большой сенсации в народе это не вызвало, эка невидаль! Хотя шумок в прокате прокатился не шуточный. Чем нас удивишь после "Интердевочки"?

Что можно и что нельзя, нам сегодня возрастной ценз указывает. И если на продукции стоит значок "18+", значит до указанного совершеннолетия её на прилавке не купить. Очевидно, что постепенно круг разрешенного в нашей стране будет сужаться. И началось это уже давно, с месинжеров: Фейсбука, инсты, Ю-туба, телеграммы, вотс-апа... Как пела Алла Борисовна Пугачева: "Толи ещё будет - ой-ёй-ёй.." Держать и не пущать, это наше посконное.