Иван Александрович в коме, в этой пустыне
Между жизнью и смертью бродит давно; не то чтоб устал,
От слова осталась шершавая память листа,
Он не помнит ни жестов, ни лиц, позабыл свое имя.

Песок скрипит под ногами и струится в ручье,
Восходит на небо и с запада кажется желтым,
Сухая надсада; письмо, подоспевшее с нарочным,
Как сорвано с клена, рассыплется сморщенным шелком.

Люди мы тертые, видели и не то, и по этой причине
Мы принимаем взвешенное решение,
Нанимаем опытного служителя подешевле,
Местного, привычного к песчаной этой пучине.

Он ждет у оазиса месяц и год, неподвижный и бронзовый,
Иван Александрович блуждает где-то окрест,
Мимо дневной жары и ночных морозов
Проходит, и в нем не пробуждается интерес,

И однажды причудливой вязью его блуждания,
Узелком безумия, вскользь через шприц дневального
Через дворы он подходит сюда задами.
Оазис -- другое название для развалины.

Здесь обрывки букв и сколы скульптурного слова,
Бронзовый оборот режет слух диссонансом,
Завершенность неуместна своим совершенством вздорным,
Бестактно проявленным и неприятным глазу.

Как это больно -- знать, что тебя ждут снаружи
Окончания фраз, слоги, как огоньки,
Кто-то тянет сознание, как ныряльщик жемчужину,
И квартирной хозяйке небезразличны твои долги.

Иван Александрович открывает глаза,
Видит -- лезут в окно обнаженные руки клена,
Гвалт встревоженных слов, санитарные голоса
И хозяйка квартиры сквозь стены глядит влюбленно.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1725076.html