Мы плыли в сколотой ореховой скорлупке,
Внутри извилистой. На спичку был надет
Непрочный; нет, не так -- непоправимо хрупкий,
Как парус, сморщенный автобусный билет
(И звезды падали с прохожих эполет).

Ты как цветок была, и врали трубадуры,
Все с розами сличая нежный пол,
То смазывая линии фигуры,
То в кровь роняя шпагу, как глагол
(Тянулось "ля", и плакал колокол).

Конечно, лютня -- но не нужно лютни,
Достаточно и голосом твоим
По струнам, ветер станет бесприютней,
И паруса трепещут перед ним
(Плыл мальчик Стефан в Иерусалим).

Ты поднимаешь бурю, нам грозит
На волнах звука кораблекрушенье,
И прошлое у ног ложится тенью,
Как альбатрос, по палубе скользит
(И правда, у него нелепый вид).

Да, это ведь давно -- стояли возле гроба,
Смотрели на тебя, а Белла поправляла
У плеч твоих все в складках покрывало,
Чтоб ты не мерзла, чтоб тебе удобней
Лежалось там (ведь ветер рвался в залу).

Ты не простишь язычества; ну, хочешь --
Останься ангелом, здесь кружит ваша стая
У входа в март, когда сугробы тают
И рапортички звезд становятся короче
(Согласно циркулярам, между прочим).

И мне стучится в сон ореховый кораблик,
И компас-камертон, магнитная земля,
Сквозь звукоряд плывет серебряное "ля",
Октавой ниже брать и тросы нам ослабить,
Гуляя по волнам, велят учителя.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1397362.html