Пытался долго детство вспомнить, которого не знал,
Счастливых дней, улыбок полных, ребяческий оскал.

Лазурь небес и летний вечер, крапиву до ушей,
Но вспомнается помойка с горстями грязных вшей.

По небу выли самолёты, неся опасный груз.
Земля изрезана, как соты, сие - святая Русь.

Та Русь, что долго так гордилась любовью славных лет.
Она мне детство затушила, как тот лампадный свет.

Провёл я детство в грязи, пыли, голодный, но живой.
Свой взор я простирал на мили, к границе роковой,

Где под водой, ещё прохладной, махая мне рукой,
Стояла мама в платье белом, с покрытой головой.

Стояла и к себе манила, а я не мог смотреть,
И я молчал, вода глумилась, мне предвещая смерть.

Весной, когда тепла удары не растопили лёд,
Её умчали санитары, а кто меня возьмет?




По улицам, почти умерший, я полз и сизый дым
Закрыл её, собой окутав, я не успел один.

Положив на язык шершавый, такой невкусный хлеб,
Я вспоминаю мою маму, которой больше нет.

Их грузовик по льду поехал, но берег не простил…
Попал снаряд, исчезли люди, их Ладог проглотил.

По улицам собрали мёртвых, снесли под гору вниз.
Я думал: было это детство, иль чей-нибудь каприз.

Пытаюсь вновь припомнить детство, которое забыл,
И голос детский песню пел среди родных могил.

LI 5.8.22