Комната, подсвеченная единственной свечей, тонула в темноте. Тени плясали на стенах. Их танец завораживал. То дикие, испуганные внезапно налетевшим от бесконечного количества щелей, сквознячком, то томно монотонные, они ткали свой узор на кирпичных, вышарканных стенах. Бахрома обоев давно облетела с них, обнажая безобразный остов штукатурки.
- О чем ты поведаешь мне сегодня, старик? – голос был детский. Он плыл из полутьмы, несомый этим волнением теней и от того еще более призрачный.
Вокруг было тихо. Только за занавеской, закрывающей единственное небольшое окошко, изредка прилетала трель ночной одинокой птицы.
- А о чем ты хочешь услышать -прошелестел в ответ дряхлый голос.
Он разлетелся по комнате затаившись в углах, там где его не могла достать свеча со своим неугомонным светом.
- Расскажи, как было раньше, когда ты бал молод..
Под потолком рождался новый звук. Снаружи дождь начинал свою тягучую песнь. Сырость проникла в комнату, и коснулась ноздрей старика. Он вдохнул полной грудью, и тут же жгучая боль опоясала легкие. Кашель настиг, как бич хлестнул из всех сил по увядающему телу. Прокашлявшись старик долго не мог отдышаться. Воздух медленной струйкой вползал внутрь дряхлого тела. Чуть помедлив, старик собрался с силами и начал свой рассказ:

Трава росла слишком давно, что бы запомнить свое рождение. Возможно, в тот день было солнечно, и тучи не омрачали прекрасного облика бескрайнего неба. Дом стоял на самой обочине дороги. Красивый дом, с цветной синей оградкой. Калитка никогда не была закрыта и по этому ветер - проказник, толкая ее туда сюда, игрался вдоволь. Прямо от дороги к резному крыльцу вела мощенная каменная тропинка. Кирпичики были славно подогнаны друг к другу, и даже когда шли редкие дожди, вода скапливалась между ними, не просачивалась внутрь, а текла стройными ручейками в аккуратные канавки. По обеим сторонам тропинки шли клумбы с большими белыми цветами. Бутоны давно налитые сочным цветом, привлекали к себе многочисленных пчел и шмелей. Насекомые садились на них, деловито ползали по янтарной с надрывом сердцевине, собирали пыльцу. За цветами шли грядки. Они еще небыли засеяны, и трава подбиралась к ним в плотную, радуясь временной безнаказанности. Крыльцо тоже под цвет оградки возвещалось на три ступени над всем этим великолепием. Вдоль него шли перила, облокотившиеся на резные балясины. Пол устилал ковер из плотной зеленой ткани. Ворс был настолько густой, что в нем то тут, то там виднелись запутавшиеся сухие веточки. В углу крыльца было укромное место, где перед маленьким обеденным столиком висела лавка. Лавка покачивалась на цепях, вбитых в потолок и легкое поскрипывание тонуло в шепоте луговых трав и трели невидимых птичек. На этой лавке удобно было сидеть и смотреть на близлежащие горы, что украшали собой восточную часть горизонта. С запада на многие километры простиралась степь. На столике, что стоял возле скамейки, покоилось блюдца из тонкого фарфора и несколько кружек. Справа от столика были входные двери. Двери были приоткрыты, и светлое пятно падало в полумрак комнаты. Там жили люди. Они черными фигурами стояли в полутьме и смотрели на улицу. Глаза, наполненные тоской, еще хранили остатки разума. Комната тонула в пыли и отпечатки необутых ног вырывали из этого мягкого ковра целые борозды. Скрюченные пальцы цеплялись за перевернутую мебель, за остатки одежды. Из приоткрытых ртов по губам и подбородку текла прозрачная слюна. Срываясь, она летела в низ, что бы утонуть в серой массе покрывающей пол. Теплый летний ветер, играясь, колыхнул дверь, и она на мгновение вздрогнула. Тут же комнату наполнил пьянящий запах цветов, наполнил шелест высоких трав и жужжание пчел. Люди закрыли глаза, вдыхая носом эти запахи, слушая эту музыку лета, что-то дрожало в их памяти, что-то неуловимое. Тоской отдающееся в беззвучной груди.
Издалека донесся приближающийся гул. Он вырывался из общего живого своей монотонностью. Кто-то успел открыть свои безумные глаза, перед тем как приоткрытая калиточка, тропинка, цветы и домик скрыл под собой огненный шар взрыва.

Комната впустила в себя запах дождя. Свежесть тонкими струйками поплыла в воздухе. Коснувшись свечи, она отдернул щупальца, но лишь за тем, что бы обвить все вокруг своим запахом еще сильнее. Свеча вздрогнула от влажного прикосновения, но огонь победил временное замешательство, зашелся с новой силой, выхватив из полумрака край соломенного матраца со спущенной на пол морщинистой рукой. Пальцы медленно шевелились, словно старик перебирал струны невидимого инструмента.
- А что было с теми людьми? – спросил детский голос.
- Время для них остановилось. Были места, в которых время исчезало вместе с разумом людей подхваченное красотой мгновения. Оно рассыпалось пылью под ноги идущим и никогда не возвращалось в движение, навечно заковав в себе их разум. И даже если лечь в нее и вдохнуть полной грудью, ничто не сможет заставить умереть или истлеть тела безумцев, увидевших ее уход.
- Но ты же знаешь что так не бывает, старик.
- Я? Я знаю то, что знаю..
- Мне понравился твой рассказ, сегодня уже поздно, давай продолжим завтра..
- Хорошо, приходи ко мне завтра, я расскажу тебе новую историю. – голос прозвучал слишком слабо, он проткнул пустую комнату, отразился от стен и вернулся к старику. Свеча горела медленно, съедая свое тело. Свет ее дрожал в глазах, поблекших от старости. Но губы старика улыбались.